Чтение онлайн

Словом, он придумал какую-то глупую отмазку и врал при этом грубо и неубедительно?

Вроде того; в общем, я так понял, что он где-то хлебнул лишнего – ну, не то, чтобы до беспамятства, но достаточно, чтобы понять, что страна остро нуждается в его помощи, – и тут же рванул в столицу убивать ненавистного тирана. Вроде, как и раньше это у него случалось, только он встречал на своем пути более многочисленные отряды сонков, бил их, успокаивая тем свою ярость, и на том дело и кончалось.

А еще, ещё что ты о нем знаешь?

Да как же – что?! Все! В общем:

Еще будучи шестилетним сопляком, он, один из придворной шпаны, слишком родовитый, чтобы быть сеченым за свои постоянные злодеяния, самый сильный и рослый из всех придворных выкормышей (я не осмеливаюсь сказать «воспитанников», потому что воспитанием там и не пахло), возглавлял шайки таких же, как он, учеников – при дворе высокородных лоботрясов пытались выучить кого на пажа, кого на камердинера, кого ещё на кого…Ну и смешно же, наверное, он смотрелся в пажеских кружевных штанишках!).

Они пробирались в рыцарский зал и стаскивали боевой посох придворного учителя Савари, причем каждый раз их появления ожидали, и на каждый раз у предводителя-Ната была выработана новая тактика и стратегия.

Посошок был тяжелым, и опасно острым, и обычный карапуз-графчик вряд ли мог поднять его, окованный железом, но только не Натаниэль.

Возвышаясь над одногодками, как дуб над кустами, он спокойно взваливал на развитое не по годам плечо палку и, посвистывая, топал со свей боевой добычей по коридору, раздавая щелчки семенящим за ним дружкам.

Знал бы он, какая длинная память у слабых, у тех, кому приходилось довольствоваться вторым местом!

Потом, в полутемном зале они кололи посохом орехи, покуда их не находил разъяренный Савари.

Много позже, когда стало окончательно ясно, что приличного пажа и придворного, знающего утонченный дворцовый этикет в мельчайших подробностях и деталях, из Ната не получится, а его талант стратега и полководца прямо-таки пер из него, как опара из бадьи, когда он начал не только для орехов использовать краденный посох – да, иногда им приходилось и отбиваться от назойливой дворцовой охраны, которая думала, что к придворным дамам негоже проникать в окна, тем паче, что они не всегда были рады этим визитам (повторюсь, что Нат не блистал небесной красой, и лицо его весьма походило на злую рожу льва), – словом, когда Нат немного подрос, наступило время все-таки дать ему меч в руки на законных основаниях.

В свои четырнадцать он был силен настолько, что о нем ходили легенды. Нат нажил себе состояние, переламывая клинки мечей руками и пристукивая коров кулаком меж рогов.

Ну да?! Врешь!

Я тебе говорю, не собака лает. Словом, такой редкостный талант не мог остаться без внимания, и Ната отдали в армию…

Ты хочешь сказать, что за очередную провинность, несмотря на его высокородность и знатность, его просто отдали в солдаты, в простые солдаты, обрив наголо и нарядив в форму пехотинца, поставив рядом в строю со вчерашними лесорубами и сыновьями землепашцев?

Именно так. Не в то окно залез, как обычно. Зато в строю он был первый с начала!

Строевая служба пошла ему на пользу; у него и в самом деле оказался талант военного в хорошем смысле этого слова – за год военных действий многие варвары, покушающиеся на границы королевства, повстречали Создателя, и благодаря усилиям Ната несколько гордых землевладельцев, по какой-то причине пытающихся оспорить власть короля Андлолора, распрощались со своими замками, до того считающимися неприступными.

Нат дошел до младшего офицера, показал себя блестящим стратегом на поле боя и был зван ко двору и обласкан.

Им стали гордиться; и красотки уже не верещали, если он лез к ним в окна внезапно, без приглашения.

Слава его простиралась с поля боя на поле, из одного распахнутого окна в другое, и он готов уже был получить маршальский жезл, как какой-то придворный вдруг вспомнил старые обиды – ну, один из тех, кто получал щелчки. Еще бы! Нат был молод, богат – при том, что большую часть своих сокровищ он добыл в боях, разоряя караваны и обозы поверженных врагов, мародерствуя в горящих дворцах.

Экий бравый парень!

Да; это придавало его фигуре в глазах двора определенный романтический ореол – он был этаким жестоким, циничным, хладнокровным повелителем, который считал, что ему принадлежит все, что он видит, а если и не принадлежит – что же, это всегда можно взять. И не берет он только потому, что сейчас ему этого не хочется.

Словом, нашлись завистники – а может, тайные враги короля Андлолора подкупили их, кто знает? – которые напоили Ната (в свободное от работы время он позволял себе расслабиться) и подвели ему лошадку, породистую и красивую, принадлежащую королю, и спросили – а так ли он силен, как и прежде, когда был солдатом, или маршальский жезл расслабил его руки, и они уже не так тверды, как раньше?

Словом, Нат не долго думая, приласкал кобылу кулаком промеж глаз. Проломив кобылке череп, он был оповещен, чью лошадь убил и скоро сослан в дальнюю провинцию подальше с глаз.

Теперь его даже в солдаты не взяли.

Да. А зря! Эх, был бы легион, которым он командовал, под рукой короля в ту страшную ночь, шиш бы взяли его сонки. Да хоть бы и солдатом – простым солдатом, вооруженный казенным мечом, он мог бы защитить королевскую семью, и ни один волос не упал бы с венценосных голов.

Сто пудов, королевская семья имела б достаточно времени смыться, покуда Нат сдерживал оборону – он и пал бы там же, во дворце, атакованный многочисленным противником, но не отступил бы. Такой человек был это Нат.

Думаю, тогда было бы очень жаль завоевателей – огромный, он сгребал бы врагов ручищами, как медведь бы сгребал свору рвущих его псов, и лупил бы их по чем попадя, и удары чавкали б, как масло в маслобойке.

Но всего этого не случилось; в провинцию потом дошли вести, что столица пала, и короля больше нет, и Нат вдруг обнаружил, что жизнь его кончилась – некому больше служить, и незачем больше сражаться.

Он никому не нужен. Легион, которым он командовал, разбит, и уцелевшие люди разбрелись по всей стране, поместье его разорено и сожжено. Он просто остался один, и ни на кого больше он рассчитывать не мог, и надеяться ему было не на что – разве что на силу собственных рук.

Своей силой он всегда мог раздобыть себе пропитание, но никто больше н нуждался в его талантах, и бывший князь – а ныне бездомный, – был теперь завсегдатаем больших дорог и маленьких трактиров.

Вот так.

И сейчас, пять лет спустя, он был так же неукротим, как и тогда; к тому же последние пять лет ему, наверное, некому было напоминать о правилах хорошего тона.