Чтение онлайн

Да, а какая катушка разматывается-то?

Про катушку – это твоя мысль. Какие события-то ты имел в виду?

Слушай, кто-то обвинял меня в занудстве! Но, впрочем, ладно. События же следующие: первое – это встреча принцессы Тийны с иноземным принцем, а затем…

Стоп-стоп! По порядку, пожалуйста!

Да запросто.

*************************

Тийна, пылая от стыда и злости, мчалась по темному коридору, и её шаги гулко отдавались от стен, эхо бежало вперед неё, тревожа ночную тишину.

Нелепая горькая ярость жгла её – на кого?! На отца, лишившего её очередной игрушки или опять на Дракона, лишившего её этих игрушек навсегда?

Она пробормотала несколько крепких ругательств, услышанных ею раньше в казармах солдат её отца, и покраснела ещё пуще, вспомнив, при каких обстоятельствах она узнала эти слова.

Одеваться дешевой шлюхой, наклеивать на и без того уродливое лицо бородавки и восковые язвы, чтобы остаться неузнанной – на такие ухищрения она шла, чтобы получить свою толику ласки! Ласки… ей редко встречались ласковые, все чаще – грубые и бесхитростные любовники, которые хватали её бесцеремонно, больно тискали шершавыми мозолистыми руками… редко она испытывала удовлетворение – но и тогда, визжа, как кошка, с которой заживо спускают шкуру, она ощущала дикую ярость, которая накатывала на неё сродни припадку какому-то, и Тийна в кровь царапала дергающуюся задницу солдата.

Скоро она начала ловить себя на мысли, что это унижение начинает нравиться ей – и животная поза, которую, по всей видимости, солдаты принимали как единственно верную и удобную, и крепкие шлепки их рук по голому заду, и прочие мерзости, на которые способны изрядно пьяные солдаты…

А каково это – с любимым человеком? Не в сырой грязной подворотне, а в чистой теплой постели, не с постыдно задранными юбками, а под тонкой шелковой простыней? С поцелуями и нежными прикосновениями?

Тийна замечала, что эти красивые глянцевые картинки, тепло и свет от горящего камина, ласки, любовный шепот в её воображении как-то незаметно перетекали в то, к чему она так привыкла, все, все покрывалось этой грязью, и вот уже в мечтах её воображаемый любимый хлещет её по спине и обнаженным бокам и скачет на ней, как на скаковой лошади, вцепившись в волосы, и в этом нет уж никакой любви – одно унижение.

И она понимала, что так и будет на самом деле, даже если её кто и полюбит – рано или поздно она просто заставит его быть таким, она не сможет иначе, она сама все поразит этой порчей! И иначе не будет, не будет..! Ведь ей захочется этого. Она с отчаяньем понимала, что в ней что-то разладилось, сломалось, и теперь этот порок живет в ней.

Её глаза наполнились влагой, мир растянулся и задрожал, предательски утонув в слезах. О, какая это мука – все понимать, но ничего не сделать, чтобы исправить!

Вот если бы Шут полюбил её!

Он важный господин, по меньшей мере – был таковым когда-то, и его ярость была бы холодна; он не поддался бы на её скверну. Даже если б он захотел унизить её, это не было бы так грязно и липко…

Впрочем…

Если бы она полезла драться или прокусила ему губу, он бы озверел. Он бы влепил ей пощёчину, разбив нос, и отделал бы так, что неделю не смогла бы ходить ровно!

А этот рыцарь, что поймали солдаты? Он красив, он очень хорош собой… и та-акой большой… Но он не для неё.

В ярости Тийна подопнула дверь, мимо которой проходила, и взвыла от боли. Скача на одной ноге, она наступила на подол своего платья и грохнулась на пол, больно ударившись коленом. Затрещали нитки, горохом посыпался бисер, и все это – и боль, и порванное платье, – еще больше разозлили Тийну. Она даже зарычала от ярости; рванула красивый подол, порвав его еще больше.

– Вот тебе, вот, – шептала она, терзая ткань. – Получай!

Локтем придавила к полу она вуаль, и тонкий треск был свидетельством того, что и вуали пришел конец. С рычанием, вырывая собственные волосы, к которым вуаль была прикреплена зажимами, Тийна стащила её и растерзала в один миг, даже не вспомнив, какую дорогую вещь она портит.

Что ещё? Что ещё можно сломать, испортить, кому можно сделать больно?!

Ярость все нарастала, переходя в какую-то жуткую припадочную истерику, и Тийна каталась по полу, визжа и царапая себе ногтями лицо и грудь, колотя ногами, уже не ощущая боли.

…Ненавижу!!! Я ненавижу!!!

Силы кончились вместе с припадком; тяжело отдыхиваясь, она лежала на полу, медленно приходя в себя. Кажется, она прокусила себе губу – лицо было мокрое и липкое от слюны и кровавой пены. Волосы всклочены, растрепаны, и на затылке огромная ссадина. Все лицо дрожит мелкой дрожью, глаза мечутся под закрытыми веками… Хорошо, если бы кто-нибудь нашел её. Самой не дойти до комнаты. Пусть даже доложат царю – ей все равно, что он будет орать и злиться. Он всегда злится, когда у неё случаются эти припадки и говорит, что она попросту бесится с жиру.

Болезнь все больше отступала; скоро она уже могла слышать – по коридору кто-то шел, несколько людей. Бряцало оружие, и этот характерный шорох одежды…

Наверное, это её ищут. Отец что-нибудь вспомнил и послал за ней. Снова будет браниться за то, что она валяется грязная и слюнявая на немытом полу.

Чьи-то сильные руки крепко схватили её за плечи и осторожно встряхнули.

– Что это с ней? – голос был абсолютно незнаком. Нет, это не слуги отца. – Это ведь она кричала? Наверное, на неё кто-то напал. Ничего себе, порядки у них тут в замке!

– Я… – еле ворочая распухшим прокушенным языком, пробормотала Тийна. – Я упала… пожалуйста, отнесите меня… туда…

– Упала сама? – второй голос, вступивший в разговор, казался изумленным. – Тогда, вероятно, особой беды с тобой не случилось, и негоже нам…

– Отнесем, – коротко и властно велел первый говорящий. – Негоже девице тут валяться.

Кто-то легко поднял её тело – у неё сил не доставало даже глаза открыть, чтоб посмотреть, кто это пришел ей на помощь, – и она почувствовала, что её несут куда-то.

– Сдается мне, – произнес чей-то голос, но не тот, не первый и не второй, а старческий и скрипучий, – что с ней приключился припадок. И часто тебя терзают духи, дитя мое?

– Часто… – собственный голос улетал куда-то высоко, в пустоту. – Очень часто…

Полет её окончился – когда её опустили на ложе, она уже чувствовала собственное тело, и запахи чужой постели, аромат тела, которое недавно тут лежало…

– Вам некогда возиться с припадочной, сиятельный, – напомнил нудный второй голос. – Нам пора!

Сиятельный? Да это верно, приезжий! Это он нес её!

– Сиятельный! – взвизгнула Тийна, вцепляясь в чью-то руку. – Умоляю! Не оставляйте меня одну! Еще немного побудьте со мной!

Сквозь опущенные ресницы неясно виднелся силуэт – что-то блестящее и красное. Тени над ней нерешительно качнулись, люди переглянулись между собой.

– Мне пора, – непреклонно ответил, наконец, принц, и Тийна, превозмогая слабость, с жалобным криком открыла глаза, все еще удерживая руку, которая несла её.