Чтение онлайн

Над ней склонялся человек молодой и опрятный, с тонкими чертами лица и быстрыми глазами. Он хмурился – кажется, она больно вцепилась в его руку ногтями, – и свита его топталась позади него в нерешительности.

– Тийна… – просипела Тийна. – Меня зовут Тийна…

На чистом лице принца отразилось такое живое чувство отвращения, что даже врожденная вежливость не смогла скрыть его. Он отпрянул, мрачно оглядывая её, и лишь вцепившиеся в его кожу ногти не дали ему убежать.

– Принцесса Тийна? – уточнил он. Она слабо кивнула.

– Да. Сиятельный, мне досадно, что наша встреча произошла при таких обстоятельствах… прости мне мой вид; я знаю, я отвратительна сейчас, и понимаю твою брезгливость…

Принц молчал; его рука была напряжена, и Тийна понимала, что он готов убежать в любой момент. Лепеча все это, она напряженно думала – а что бы сделать, чтоб он не ушел? И ответа не находила.

– Мне пора, – перебил он её невнятное бормотание. – Простите.

Кажется, он не слушал её.

– Куда? – она обвела взглядом комнату. – Это же ваши покои.

– Мне нужно уехать, – сухо ответил он; видно было, что давать объяснения ей он не хочет.

– Вы уезжаете вот так, среди ночи, не попрощавшись с отцом, словно воры или разбойники, тайком? – Тийна чуть приподнялась и уселась на постели; тело её было все еще слабо, голова кружилась, но мозги уже работали ясно. Её чутье, по-звериному обостренное, говорило – что-то тут не так!

Рука его вздрогнула.

– Кто вы такая, чтобы спрашивать меня о том, куда я иду и что собираюсь делать? Какую власть надо мной имеете?

– Я принцесса, дочь правителя этой страны!

– Хороша принцесса! Укутана в чужие тряпки как бабочка-неудачница, пытающаяся выбраться из кокона уже неделю! – пробормотал первый голос, и Тийна озлилась.

– Велите вашему человеку замолчать, а не то я сумею заставить его сожрать свой язык!

– Вы оскорбляете меня, принцесса, – холодно ответил приезжий. Глаза его стали злы.

– А вы оскорбляете наш дом, – ответила она более внятно. Мир стал снова прочным и крепким, и мысли – ясными совершенно, словно приступа и не было, и Тийна поняла, что попала в точку. – Или в вашей стране принято покидать дома царей, когда вздумается, не попрощавшись и не отблагодарив за гостеприимство? Я могу кликнуть стражу, и вас силой заставят засвидетельствовать свое почтение моему отцу.

– Почтение?! После ваших речей?!

– А чем плохи мои речи? Я требую уважения к своему отцу, только и всего. Отчего вы бежите?

Глаза стали видеть отчетливо, и Тийна, наконец, смогла как следует разглядеть приезжего.

Да, он был молод. Моложе Тийны, наверное – и очень хорош собой. Этакий смазливенький породистый мальчишка…

Тийна ощутила приятный холодок, пробежавший по спине, и жжение где-то в животе. О, он сразу понравился ей! Отец – старый осел, он ничего не понимает в людях! У человека с таким горящим взором не может быть мало сил, чтобы любить её!

Мальчишка горяч; где-то глубоко в голове Тийны заворочались, зашевелились похабные мысли о том, как можно довести его до такой степени, чтоб он рассвирепел и взял в руки кнут. Этим кнутом он бы до крови иссек её, а она бы расцарапала и искусала его, и потом…

– Я не обязан вам говорить о своих планах, – холодно ответил он. – Но в чем-то вы правы. Я засвидетельствую почтение вашему отцу, сейчас же. Надеюсь, он не спит?

– Отец рано ложится, – ответила Тийна, гадко ухмыляясь. – Вам придется подождать до утра. А если вы все-таки посмеете уйти – что же, мне придется удержать вас силой.

Принц взбесился; глядя на его трепещущие, побелевшие от гнева ноздри, Тийна испытывала прямо-таки экстаз. Кажется, его ярость доставляла ей наслаждение самое сладкое из всех, ранее испытанных.

Может, это любовь?

– В таком случае, – холодно произнес он, – потрудитесь покинуть мою спальню. Я хочу провести остаток ночи один, без вас. И велите прийти кому-нибудь и поменять мне постель!

С трудом она встала; ноги еще дрожали, но разве ей привыкать? Кажется, на прощание она вытерла свое слюнявое лицо его простыней – приезжий чуть не подпрыгнул от ярости, но смолчал, еле сдерживаясь. Безмолвная свита принца расступилась перед ней, когда нетвердой походкой она прошла к дверям. Сердце её бешено колотилось, но уже не от болезни, нет.

Даже если это и неправильная, извращенная, но – любовь.

– Какое жалкое и одновременно страшное существо, – произнес Савари, когда двери за принцессой закрылись. – Она словно паук опутывает свою жертву.

– Она омерзительнее даже, чем я себе предполагала, – нервно рявкнула Кинф. – А эта странная болезнь делает её еще гаже! Может, в ней корень всей её жестокости?

– Может, – согласился Савари. – Так что будем делать? Уедем сейчас или действительно подождем утра?

– Ты разве не расслышал, что сказало это жуткое чудовище? Она заверещит так, что перебудит всю стражу, и тогда нам никогда не выбраться отсюда… что ты наделал, старик! Зачем ты выходил этого негодяя?! Если бы не твое ослушание, мы бы не встретили препятствий в осуществлении наших планов! А теперь мы попали меж двух огней; если мы не уедем, погибель нам придет от руки Шута. Уедем – проклятая юродивая поднимет шум, и нас схватят люди Чета! Неудача! И это после того, как нам так легко удалось убедить его в том, что мы всего лишь странствуем!

Кинф сердито топнула ногой; Савари смолчал.

– Теперь делать нечего. Даже мой гнев ничего не решит и не изменит. Дождемся утра – этот негодяй ведь дал нам сроку до заката? Успеем…

…Тийна влетела в свою комнату вихрем и захлопнула дверь, словно за ней гналось полчище врагов, желающих её смерти. Всем телом навалившись на дверь, она дрожащими руками кое-как повернула в замочной скважине непослушный ключ. Ключ скрежетал и застревал, цепляясь бородками где-то в лабиринтах хитрого механизма, но кое-как Тийна все-таки справилась с замком.

Она знает, что делать!

Не позаботившись даже о том, что платье её порвано и надо бы его, по идее, сменить, она выдрала из волос остатки вуали и нацепила поспешно неприметный серый плащ с капюшоном Он был мятый и немного грязноватый – таких плащей на улицах Мунивер множество.

Тайная дверь? Ни к чему; Тийна вдруг ощутила в себе необычайный прилив сил, таких, что подпитывали не только её тело, но и ее храбрость. Никто, даже отец, не смог бы сейчас удержать её.

Весенний ночной воздух обхватил её острой влажной свежестью, не такой промозглой, как осенняя сырость, а какой-то живящей, волнующей. Ногам под рваной юбкой стало холодно, коленки мгновенно замерзли и покраснели, и намокший подол платья хлопал по лодыжкам. Туфли она тоже позабыла сменить на более теплые сапожки, и ноги тут же промочила, и пальцы заледенели, схваченные мокрой замшей.

Домик, в который она стремилась, был далековато – пришлось пройти по Аллее Побед – это было давнее название, которое досталось городу от старого короля. Когда-то эту аллею обрамляли самые прекрасные дома, утонувшие в роскошной зелени садов. Теперь на развалинах этих домов или в тех мертвых остовах, что ещё сохранились вдоль широкой аллеи, здесь были поналяпаны мелкие, на скорую руку построенные, кое-как сколоченные домишки – глинобитные стены, соломенная крыша да тусклый фонарь над темным крыльцом. Кучи мусора и липкая глинистая грязь довершали неприглядную картину; среди обломков некогда прекрасных мраморных колонн, теперь больше похожих на простые грязные камни, возились, хрюкали и чесались щетинистые толстые свиньи, так любимые сонками в качестве второго (да и первого) блюда. Казалось, даже просто взглянув на эти жалкие строения, на возящихся в лужах животных, ты уже был испачкан, и невыносимо хотелось вымыть руки, и вот уже пальцы интуитивно лезут, вытираются об одежду…