Чтение онлайн

Ур лежал за камнем, полузасыпанный песком. Он все еще почти ничего не видел и не слышал, но сознание уже вернулось к нему.

Как во сне, неясно, видел он, как около башни разворачивается нечто огромное, тяжкое, темное; затем неведомое существо опустилось, прижалось к земле, и множество людей в синем рассыпаются по песку… как мураши из муравейника…

Потом Ур видел, как из подземелья вытаскивают Зеда и Торна.

Враги настигли их, вот как…

Торн, вроде, уже мог сопротивляться – людям в синих одеждах пришлось сбить его с ног, навалиться всем скопом, чтобы утихомирить и связать, и Ур недобро еще подумал, что на сей раз Слепой Пророк попался крепко, и несладко ему придется в чужом теле, занятом безо всякого на то права. Наверное, он решил сбежать в чужом юном теле, оставив Зеда одного на произвол судьбы, но не вышло…

Зед был недвижим.

Ур хорошо разглядел его узкую белую руку в перстнях, которая прочертила темную полосу на песке, когда Зеда волоком тащили из подземелья.

Странно…

Ур, наконец, смог соображать быстрее, и зрение вернулось к нему настолько, чтобы все кругом обрело четкие очертания.

И темная туша, черным пятном расползшаяся на песке, стала кораблем. Он стоял на песке, чуть накренившись на левый бок, и выглядел так, словно много веков назад затонул, опустился на дно морское, а теперь вдруг увидел свет – словно море, поглотившее его, вдруг отступило, высохло.

У Ура глаза на лоб полезли, когда он увидел мачты с парусами и канаты, карабкающихся по снастям матросов, – на флагштоке которого бился на ветру синий флаг, флаг с именами Правящих.

Принц Дракона!

До Зеда и Торна добрался Принц Дракона – но откуда он здесь?!

Что за корабль?! Каким образом он попал сюда, и как он движется?!

Но это были вопросы второстепенной важности; главное – Принц Дракона! Несомненно, один из Правящих; так почему же он так неуважительно относится к Зеду и Торну?!

Привстав, кое-как приподнявшись на локтях, Ур смотрел, как молчаливые слуги Принца втаскивают извивающегося, как червь, Торна на палубу своего корабля. Кажется, один даже огрел неуемного Торна кулаком, и Торн обмяк; та-ак… очень, очень непочтительно.

А меж тем ни Торн, ни Зед своих поясов не сняли! И руки обоих украшают кольца!

Принц, чьим бы он ни был, не мог не видеть, кто перед ним. Ровня ему самому.

Зеда знает вся Пакефида; даже самому дремучему невежде достаточно было б одного взгляда на татуированные запястья обоих, чтобы понять, чьему дому они служат – так отчего Принц Дракона велел тащить их, как падаль, за ноги?! Отчего Торна избивают – виданное ли дело, чтобы один принц другого лупил по одному лишь подозрению?

Донос? Демон серый? Чушь; даже серого демона любой принц вывел бы на суд – вспомним-ка печальную историю папаши Монка! Убивать, а тем более пленять, практически похищать не оказывающих сопротивления людей вот так, по одному навету – а ведь и правда, с изумлением понял Ур, он же похищает их! – принц Дракона не имел права!

А меж тем он их похищал.

Люди, служащие тому, кто имел право поднимать над свои странным кораблем синий флаг Дома Правящих, спешили укрыть Торна и Зеда от глаз случайных свидетелей; другие перебегая от одного места к другому, более-менее сохранившему следы пребывания тут людей, эти самые следы уничтожали.

Это может означать только одно; это очень нехорошие люди очень нехорошего принца. Или и не принца вовсе.

Что делать?

Ур, добирающийся сюда на пределе своих возможностей, думал только об одном: прийти. Дальше он рассчитывал быстро восстановиться, чтобы наннеры открыли ему хотя бы небольшую часть его способностей, и он, подчинив своей воле людей, освободил бы Зеда и Торна.

Но сил было потрачено слишком много. Ур понимал, что он сможет просто двигаться через час, а то и позже. Подчинить кого-то своей воле сейчас? Это невозможно.

Глядя на брыкающегося Торна, Ур ощутил странное злорадство. Нет, конечно, ему жаль было мальчишку, но… абсолютно не жаль того, кто сейчас был в нем.

Слепой Пророк, ты попался?!

Тебе страшно? Тебе больно?

Обождем немного; стража принца уж сумеет выколотит тебя из Торна – ты не из тех, кто станет терпеть и цепляться за чужое, гибнущее тело! Ты словно паразит, словно крыса, убегающая с тонущего корабля!

..Они сумеют избавить Торна от страшного пришельца, притаившегося в его разуме…

… и тогда… Ур сможет освободить всех… лучше верить в это!

Думать так тяжело. В голове снова началось это гудение, и Ур вновь отключился.

– …Собака! – на голову Ура обрушился целый ледяной водопад, и Ур втянул воздух с полукриком-полухрипом, от ужаса поджав на ногах пальцы. Напрягшаяся диафрагма, казалось, от напряжения сейчас лопнет, и обожженное холодом тело дрожало так, что сердцу физически трудно было биться. – Вот он, третий! Попался, собака! Не ушел далеко, таился рядом. Наверное, подыхает от голода…

– Ну, чудовище, – бесцеремонно перебив угодливого рассказчика, проговорил голос, отмеченный царственными небрежными нотками, – говори, где то, что нам нужно. И тогда ты умрешь очень быстро и почти безболезненно. Если же ты начнешь упорствовать, – в красивом звучании царственного голоса вдруг проскользнули нотки отъявленного садиста, и он вдруг стал отвратительным, жестким, холодным, – и лгать нам, твоя жизнь, очень недолгая, покажется тебе вечностью, наполненной мучительной животной болью. Выбирай.

Чудовище? Ах, да, чудовище…

Сил не было абсолютно, чтобы нацепить привычную гладкую личину, и перед своими врагам он предстал в своем истинном обличье. Красная чешуя и острые зубы; но это не пугало никого, словно говоривший как минимум знал о существовании таких, как он, странного вида людей. Или же – видел.

Ур поднял голову. Последнее беспамятство принесло ему немного сил. Он ощущал, что тело готово его слушаться – но увы, теперь это было невозможно по другой причине.

Ур был скован, надежно и добротно. Он стоял на коленях, и его голова и руки были закованы в деревянную колодку. Поза, сколь унизительная, столь и удобная для пыток.

В полутемном корабельном трюме, оборудованном основательно под комнату для работ палача, было немного людей, совсем немного.

Точнее – лишь двое. И еще они – попавшиеся.

Ур увидел Торна с Зедом. Слева от Ура был Торн, злой, скалящийся, мокрый – видимо, и его уже приходилось приводить в чувство, поливая ледяной водой. Распятый на грубой деревянной раме, он старался вырваться, выкрутить руки из петель веревок, перетянувших ему разодранные в кровь запястья. С его волос капало, его глаза – зеленые, дикие, – смотрели с ненавистью сквозь залепившие лицо светлые мокрые пряди.