Чтение онлайн

– Понимаю, - отозвался Полковник после недлинной паузы.
– Она, наверное, тоже. Пойдемте, хоть фотографию покажу, - и направился к летней кухоньке, щелкнул выключателем.

Внучкино фото в рукодельной рамочке стояло на полке, предваренное роскошной розовой розою в баночке из-под майонеза. Благородный взял рамку в руки, посмотрел пристально на изображение лица дочери. Полковник забрал рамку у Благородного, вытащил из нее фотографию:

– Возьмите. У меня есть еще.

Благородный бережно положил фотографию во внутренний карман, уронил "спасибо" и направился к выходу.

– А про покаяние, - произнес Полковник совсем тихо, так, что при желании вполне можно было б его и не услышать, - про покаяние я сказал исключительно в связи с вашими! доносами.

– Что?!
– столько праведного возмущения прозвучало в этом словечке человека, вмиг превратившегося из Просто Благородного в Благородного Карася, так безостаточно разогнало оно теплую, тихую какую-то атмосферу, только что наполнявшую кухоньку, что и Полковник поневоле сменил тон, поправившись с ехидцею:

– Простите: экспертизами.

– А-а-а!
– протянул Благородный Карась, застыв на пороге.
– А что! мои экспертизы? Я всегда писал, что думал. И если даже иногда заблуждался в своих оценках!

– Дмитрий Никитович!
– как-то даже обескуражился Полковник.
– Да пойдемте почитаем. Коль уж все равно в такую даль прикатили!

– Они!
– отпустил Благородный Карась дверную ручку, - у вас есть?

– Да неужто в противном случае я посмел бы послать вам повестку? развеселился Полковник.

– Ну и пускай! Не стану я!..
– возмутился было Благородный Карась, но вдруг согласился, видимо, заинтересованный.
– А впрочем!

Они вышли, двинулись вниз по тропинке, уложенной бетонными восьмиугольниками.

– Сюда вот, пожалуйте! Осторожно, здесь круто! Так! вот сюда!
– вел Полковник гостя к заветному тамбуру.
– Несмотря ни на что, всегда считал вас человеком! ну не то что бы вполне порядочным! Во всяком случае, никого другого сюда не пригласил бы. Постойте минуточку! сейчас!
– нащупывал кодовые колечки, поворачивал, прислушиваясь к треску, замочный маховичок.
– Сейчас я и свет зажгу, - и лестница в подземелье озарилась. Проходите, проходите. Не бойтесь: не пыточная камера, не подземная тюрьма.

– Да с чего вы взяли?!
– взвился Благородный Карась, компенсируясь, видать, за то, что смолчал на "не то что бы вполне порядочного".

– Вот и чудненько.

Отворилась вторая дверь, нижняя, и перед Благородным Карасем во всем великолепии открылась полковничья сокровищница. Хозяин, пропустив гостя вперед, остался на пороге, и в гордом взгляде его чудился едва ли не блеск безумия.

– Где вы тут у меня?
– насладившись паузою, двинулся Полковник к одному из каталожных стеллажей, вытянул ящик.
– Так! так! та-ак!
– приговаривал, перебирая карточки, словно на арфе играя.
– Вот!
– едва ли не на ощупь определил, наконец, нужную.
– Шкаф номер восемь, папка четырнадцатая.

Затем подошел к шкафу номер восемь и извлек папку номер четырнадцать. Открыл. Перелистал. Подманил Благородного:

– Ваша рука? Узнаете?

Благородный Карась потянулся к папочке.

– Не надо!
– профессионально остановил Полковник.
– Трогать - не надо. Я вам почитаю. Вот, - принялся листать, - где это? Ага: "!с достаточной уверенностью заключить, что в подвергнутых экспертизе текстах безусловно"! чувствуете, - отвлекся, - какое словцо? вы ведь филолог, не можете не чувствовать!
– и вернулся к документу: - "!безусловно отсутствует даже след таланта, так что мысли, высказанные в них, можно считать вполне авторскими и публицистическими".

Полковник шумно захлопнул папку, выпустив на волю легкое облачко тонкой книжной пыли.

– И это, заметьте, не про Солженицына. Это про того мальчика, помните? Который на втором году погиб в лагере, в Мордовии?

– Так ведь вы ж туда его и засадили, вы!
– закричал Благородный Карась.

– Не мы, положим, а суд. Но дело сейчас не в этом. Это, так сказать, наши проблемы. Наши! с Господом!

– Вы еще и верующий?!
– несколько истерично хохотнул Благородный.

– Не в этом!
– повторил-утвердил Полковник.

Благородный Карась прошелся туда-назад по бетонному полу не упруго-спортивною, как прежде, как еще несколько минут назад, а шаркающей какою-то, стариковской походкой и потянулся в карман за трубкой, за кисетом, принялся набивать табак.

Полковник, краем глаза наблюдая процедуру, водворял папку номер четырнадцать в шкаф номер восемь, а когда Благородный Карась чиркнул спичкою, мягко сказал:

– Воздержитесь, если можете, Дмитрий Никитович. У меня тут с вентиляцией!
– и пустил многоточие, подкрепленное жестом.

Благородный Карась раздраженно помотал рукою, гася пламя.

– Но я мог в конце концов ошибаться!
– несколько запоздало, но с попыткой достоинства возразил.
– И потом, там действительно с талантом было!

Полковник отрицательно качнул головою и тихо сказал:

– Неужели ж вы не понимали, что означает для него такая экспертиза? И потом: писали-то - не в журнал!

Они не выдержали-таки, и получилась любовь. А сейчас, смущенные, приводили в порядок одежду.

– Я ж говорила: ты сумасшедший, - лепетала Внучка.
– А ну как полковник услышал?

– Не услышал он ничего!

– Ага, не услышал! Он у меня знаешь какой Штирлиц?

– Да вон же!
– подошел Юноша к окну.
– Его и в доме-то не было. Вон, видишь, с гостем прощается. Или не с гостем, а! как там у вас это называется?

Внучке, видать, так хорошо было после произошедшего, так тепло, так расслабленно, так нежно, что она даже решила не обратить внимание на едкое "у вас", приблизилась, обняла Юношу сзади. Полковник, действительно, прощался с кем-то у калитки.

– Постой-постой, - сказал Юноша.
– Это же!

Гость вышел, уселся в машину, заурчал мотор, вспыхнули галогенки.

– Точно! Отец!

– Кто?

– Вон, - кивнул Юноша на удаляющиеся хвостовые огни.

Внучка замерла - таким жутким голосом произнес Юноша последние слова, а потом вдруг расхохоталась:

– Ты боялся! А они - дружат! Или даже по делу!

Юноша стоял, совершенно ошарашенный:

– Но ведь этого же не может быть! чтобы у моего отца!! С твоим дедом!!