Чтение онлайн

О возможности просветленного сознания свидетельствуют такие книги, как «Евразийство: ключевые идеи, ценности, политические приоритеты» тех же сибирских авторов. [262] И дело не в том, что в ней представлена история евразийства, процветавшего в среде русской эмиграции с 20-х годов XX века (известные ученые: лингвист Н. С. Трубецкой, географ П. Н. Савицкий, историк Г. В. Вернадский; не случайно к теме евразийства вспыхнул интерес в России 80-х годов XX века). А в том, что книга подводит к мысли: понять смысл учения можно, если пробудится сознание – сострадающее, причастное Правде. Или, говоря словами Владимира Соловьева: «…любое сотворенное бытие всегда вторично и ущербно по отношению к Божественному Первосущему».

На Востоке к Первосущему или Истинно-сущему ведет Срединный Путь, Уравновешенность разного. «Уравновешенность разного (Хэ) есть совершенный Путь Поднебесной». (Японцы «отсутствие Пути» – «будо» переводят как «безнравственность». На русском: «беспутный», «непутевый» значит «без царя в голове».) Этот Путь, лишенный всякой однозначности, односторонности, стремления к насилию, доступен лишь Мудрости. Не случайно сибирские ученые акцентируют внимание на агиократии, власти духовной аристократии – «власти святынь», высших духовных ценностей. (Об этом писал еще П. И. Новгородцев: «Не политические партии спасут Россию, ее воскресит воспрянувший к свету вечных святынь народный дух». [263] )

Тема эта приобретает особую остроту в наши дни. Сознание политиков отстает от движения истории или наступившей фазы Эволюции настолько, что все может кончиться всемирной катастрофой. Военная стратегия изжила себя, о чем свидетельствует бессмысленность войн последних десятилетий, которые ни к чему не привели, кроме человеческих жертв, что само по себе наказуемо. Самое страшное, что теряет себя человек, участвуя в неправедном деле, ожесточается, проявляет не мотивированную ничем, кроме нарушенной психики, агрессивность.

Потому евразийцы вели речь о «государстве Правды», о традиции русских нестяжателей. « Истинная власть самоценна не сама по себе;…она должна быть властью Правды, а не лжи, милосердия, а не насилия », – ссылаются авторы на мнение евразийца И. Н. Алексеева. Нестяжательский идеал власти имеет глубочайшие корни в русской культуре, где подлинная государственная власть должна быть нравственно правой, ибо «без элемента Правды не может стоять никакое государство». [264] (Кстати, залог успеха Китая – в следовании традиции «Книги Перемен», И цзину, которая за прошедшие тысячелетия вошла в сознание: истинный человек ведет себя сообразно Переменам, меняющимся обстоятельствам или природному ритму.)

Итак, лишь следуя Истине, можно преодолеть кризис материально-потребительской цивилизации и выйти к духовно-экологической, ноосферной, минуя процесс всепоглощающей глобализации, которая несет миру экологические беды и духовный разлад. У человечества нет другого выбора, хотя и в этом случае Россию воспринимают как помеху на пути неизбежной якобы стандартизации.

(Когда-то в «Дао и Логосе» я сослалась на мнение немецкого журналиста: «человечество слишком глупо, чтобы выжить». С тех пор природа глупости изменилась: она набрала невиданную силу, опираясь на количественный рост. Обрела агрессивность, что делает ее смертоносной, пострашнее ракет дальнего действия. Пора бы под этим углом зрения взглянуть на нашу бюрократию: бороться с ней бессмысленно, следовало бы сократить ее процентов на 80 – для пользы дела. Но особенно опасно проникновение этой тенденции в семейные отношения. Бог соединяет пары, чтобы непробужденные тянулись к пробужденным, а получается наоборот. Те, кто призван поднимать, опускаются, не обладая волей к сопротивлению. И происходит общее оглупление, отпадение от духовности – вымирание народа. Но этот процесс недолговечен – в силу своей противоестественности: по закону поляризации Света и Тьмы. Ум, очищенный от примеси, спасет положение.

А вот и свидетельства. Прочла признание великой певицы Елены Образцовой: политику культуры определяют «чиновные душой люди, как и те, кто сидит в Минкульте, то есть по сути бесконечно далекие от культуры». Оттого и уезжают мастера на бесконечные гастроли, откупаясь от чиновников. И кончается ее интервью Владиславу Дунаеву – криком души: «Мы устали бороться, мы устали от политиканства в искусстве, которое буквально пронизывает все снизу доверху. „Иваны, не помнящие родства\' [265] ».

И та же боль в душе великой балерины Майи Плисецкой: «Мне хочется работать в Москве, но это нереально, потому что существует „хозяин“ – Министерство культуры. Я за то, чтобы ликвидировать Министерство культуры, потому что, кроме того, что мешают работать, его чиновники ничем не занимаются. Я на себе это ощущаю на протяжении всей жизни».1 Конечно, с момента интервью прошло почти 20 лет, но так ли все изменилось? Иначе не ставили бы вопрос о непонимании значения Культуры, которая до сих пор существует по «остаточному принципу», и не устраивали бы обсуждение этой проблемы в Думе уже в наше время. [266] Отношение, принижающее Культуру, укоренено в сознании определенной категории людей, поставивших выгоду выше Правды. С одной стороны, они достигают цели, имея послушное большинство; с другой, бескультурье – почва для стихии, которая время от времени сметает все святое, ненароком сметет и чиновничество. Плата за бескультурье – одичание. И не дай Бог!

Итак, не изменится сознание – ничего не изменится. Выход в целостном мышлении, которое Бердяев называл «сингулярным»: целостность в каждой точке, сопряженной с вечностью. (К этому пришла и современная наука: к признанию единственности точки вне времени и пространства; дом электрона – весь мир, согласно квантовой механике.) Одно не противопоставляется другому, одно не существует за счет другого, что противоречит установкам традиционной логики. Для бытующего сознания это выглядит парадоксом: единство единичного и единого, личного и общего, центра и периферии, вертикали и горизонтали, сущности и существования. Для пробужденного сознания – одно обусловливает другое. При полноте личного возможно служение «общему делу». Забывая себя внешнего, находишь себя истинного: внутренний человек согласуется с внешним. Все становится самим собой, если есть внутренняя свобода. Свободный не посягает на свободу другого. Исчезают надуманные границы, проявляются грани единого Вселенского организма, где все согласуется, существуя – неслиянно и нераздельно. Говоря словами Чжуан-цзы: «Разделение без отделения и есть Жизнь».

Алан Уоттс связал это с китайским понятием ли – предопределенным образцом, внутренней формой, благодаря которой осуществляется воля Неба: «Если каждая из вещей следует своему собственному ли, она будет сгармонизирована со всеми другими вещами, не по причине навязанного извне правила, а благодаря взаимному резонансу, взаимодействию» [267] (закон синергетики). Согласно учению китайских мыслителей XII века, ли универсально и индивидуально, двуедино, порождает движение-ян и покой-инь: благодаря ли Инь-Ян нераздельны. Притом изначален Покой, к которому устремляются все дхармы. (В отличие от греков, отдававших предпочтение движению. Последователи Гераклита, по замечанию Платона, «к неподвижности же относятся крайне враждебно и по мере сил изгоняют ее отовсюду» – Теэтет, 181 А).

Ли индивидуально, единично и едино, что обусловило его моральные свойства. У каждого из пяти Постоянств, изначальных свойств человеческой природы, существует свое ли: ли Человечности, Справедливости, Благожелательности, Мудрости, Искренности. У человека, достигшего совершенства, эти Постоянства проявляются в полной мере. Ли несокрушимо, неделимо. Это видение сопоставимо с буддизмом: «Состоящее из частей подвержено разрушению», – сказал Будда в Сутре о Великой Нирване. Жизнь – едина, и стремление каждой дхармы совпадает со стремлением Целого. (Кстати, и дхарму понимают как то, что формирует моральный Закон, как долг, справедливость, добродетель, нравственное достоинство.) Не случайно учение о Ли привлекло Лейбница, создателя «Монадологии».

Тенденция индивидуализации в XX веке привела к персонализму , к признанию первичности Личности как высшей духовной ценности. Реализация личности есть аристократическая задача, – не раз повторяет Бердяев, – персонализм заключает в себе аристократический принцип. Что же понимает под ним философ? Непосягательство на уникальность другого, возвышение духа: «Личность открывается только в любви». Только человек, ставший личностью, узнавший любовь Бога, испытывает любовь ко всему. Не любовь к добру, к отвлеченной идее, а любовь к личности, к конкретному живому существу. Проникая во внутреннее существование, постигает иной порядок бытия, отличный от нашего, падшего, – в Царство Божье. Эгоизм же гибель для человека: он не соединяется не только с другими, но и с собой. [268] Принцип личности должен стать принципом социальной организации, которая не будет допускать социализации внутреннего существования человека, подчеркивает Бердяев в своей до сих пор неоцененной работе «О рабстве и свободе человека». Личность не может быть детерминирована; все, что нужно для ее восхождения, заложено в ней: творчество, свобода и любовь.

Естественно, стремление к индивидуализации во все времена было присуще и Западу, но редким умам (Мейстер Экхарт, Николай Кузанский). Можно вспомнить и грека Эмпедокла, жившего в V веке до н. э.: Любовь-Филия разделяет однородное и соединяет разнородное. Ненависть-Нейкос разделяет разнородное и соединяет однородное. То есть утрата индивидуального качества, соединение однородного ведет к Вражде, Ненависти, в чем убеждает нас бунтующий Восток.

Идея осуществляется, если попадает на благодатную почву. В эгоцентрической системе стремление к самобытию привело к атомизации личности, ее закрытости, к вырождению. В России, среди религиозных философов, к идее соборности : человек достигает своей нравственной цели только при открытости другому. Только в обществе, где силы каждого принадлежат всем и силы всех каждому – по уверению Хомякова. Преображение «собрания» в «собор» – это тайна явления Церкви уже не как человеческого коллектива, а как Богочеловеческого организма, имеет место не просто там, где собрались верующие люди, но где также «изволися Духу Святому». [269] Нравственное начало установлено свыше и для всех одно: «Принцип человеческого достоинства, или безусловное значение каждого лица, в силу чего общество определяется как внутреннее, свободное согласие всех, – вот единственная нравственная норма». [270]