Чтение онлайн

Если не смотреть в корень вещей, так и будем, по привычке, бороться со следствиями, не видя причины. Методом акупунктуры воздействуют на болевые точки, без разъятия целого на части. Все связано, взаимообусловлено; бессмысленно бороться с болезнью, не зная ее истоков. «Террористу мы должны желать не поражения, а преображения»; «Ненависть может быть побеждена только самоотверженной любовью». (То, что позволило Ганди победить в неравной борьбе с англичанами и освободить свой народ: ахимса, «ненасилие», на нашем языке – милосердие.) Не на всепрощение, а на мудрость русского народа возлагают надежды авторы: «„Окунуть в красоту“ „свирепые лики“… предстоит нашей отечественной культуре, возрождая нравственный образ Руси Святой. Это духовное название нашей Родины не относится к прошлому, а устремлено в будущее». Поистине, «идея нации есть не то, что она сама думает о себе во времени, но то, что Бог думает о ней в вечности». [307]

Так и будет по слову тех, кто верит в « Эру Великой Культуры, где будут главенствовать Красота, Искусство, Наука и Знание, ибо именно России предначертано стать провозвестницей наступления этой великой Эры, способной соединить в единую дружную семью все народы Земли». Но это и есть «русская идея», родившаяся почти два века назад и признанная не только в России.

Но так уж устроена Россия: чем выше поднимается дух, тем больше сопротивление снизу. В той же ЛГ месяц спустя появляется пасквиль на духовную мысль России от Николая Бердяева, Владимира Соловьева, Павла Флоренского до Владимира Вернадского. Как раз в идеях этих мыслителей, если бы их знали, нашли разрешение наболевшие вопросы и очистилась совесть. Но на беспамятство рассчитан фельетон: все философы России ничего не стоят, один «Счастливый Розанов», да и тот «Иван-дурак», потому, наверное, и счастлив. Такой беспредел даже для нашего времени явление из ряда вон выходящее. Посягательство не только на достояние России, но на мировую мысль, ибо все национальные Культуры кровно связаны между собой. Культура сама по себе – источник жизни, соединяет все в «предустановленной гармонии». А те, кто разъединяет, творят злое. (Хула на Духа Святого, а чем это кончается, известно. «Если же и сатана разделился сам в себе, то как устоит царство его?» Лк., И, 18.)

В самый раз вспомнить Павла Флоренского. «Есть только два отношения к жизни – внутреннее и внешнее, как есть два типа культуры – созерцательно-творческая и хищнически-механическая». Глядение (правым глазом) не сопровождается духовными усилиями – ведет к автоматизации души « субъективность, сама лишенная реальности ». Вот и ответ!

Не так просто сражаться за Культуру в наше смутное время. Безликий поток набрал такую силу, что рыцарям духа не до покоя. Но все наносное, непричастное Истине обречено, говорят мудрецы Востока и Запада. Очистятся Воды, души проснутся. Вызов агрессивному невежеству брошен, и не могут не откликнуться те, кто хочет понять прошлое, без которого нет будущего. Иначе оборвется Жизнь. Трубецкой не случайно говорит об «опасности для России». У каждой нации свой неповторимый Путь, и если она его теряет, то теряет возможность выжить, выпадает из мирового Целого. Об этом предупреждал Рабиндранат Тагор в лекции «Душа Японии», прочитанной в Стране восходящего солнца в том же 1916 году. «Долг каждой нации выразить себя перед миром… Нация обязана сделать всеобщим достоянием то лучшее, что есть у нее, посылая всему миру приглашение принять участие в празднике ее духовной культуры». [308]

Не удивительно, что так же думает Вивекананда: у каждой нации, как и у каждого человека, есть одна-единственная тема. Центр существования, основная нота, вокруг которой расположены остальные ноты гармонии. И если нация ее отбросит, отбросит принцип своей жизненности, переданый ей веками, то эта нация умирает. (Вивекананда верил в духовное возрождение России, что благотворно скажется на всех народах.)

Действительно, для России основная нота, ее путеводная звезда – в духовной Культуре. Не техникой она прославилась и даже не столько научными достижениями, сколько внутренним духом – пластикой ума, мелодичностью языка, поэзией, музыкой, литературой, театром, – духовной Культурой не только Серебряного века. Евгений Трубецкой слышал эту ноту в духовидении. Семен Франк – в «эти-коцентризме» русской души. «Из всех сил, движущих общественной жизнью, наиболее могущественной и в конечном счете всегда побеждающей оказывается всегда сила нравственной идеи, поскольку она есть вместе с тем нравственная воля, могучий импульс осуществить то, что воспринимается как правда». [309] Не оттого ли появляется русский космизм, вера в каждый атом как живой; набирает силу учение о Ноосфере, сфере сердечного Разума? На языке поэзии:

Но понадобится время, чтобы осознать смысл грядущего, Третьего зона (Бога Отца, Бога Сына, Духа Святого), который предрекали святые мудрецы задолго до XX века. Для Бердяева Третий Эон – торжество этики Творчества, которая приходит на смену этике закона (Ветхий Завет), рождаясь из этики благодати, любви (христианство), чтобы преобразить человека. В истинном рождении целого Человека, теурга, Бог и природа будут внутри его, а не вовне. Личность все в себя вмещает. «Личность не часть нации, национальность есть часть личности и находится в ней как одно из ее качественных содержаний… Национальность есть питательная среда личности». [310]

Намечался поворот на 180 градусов. И пусть лишь величайшие умы ощущали эту перемену, она предвещала эру Целого человека. Более двух тысячелетий сознание ставило общее выше личного, как в «Политике» Аристотеля: «Природа государства стоит впереди природы семьи и индивида: необходимо, чтобы целое предшествовало своей части». С тех пор смотрели на человека как на «часть», средство поддержания порядка в государстве. Хотя уже Конфуций говорил: «Истинный человек не орудие». Тосковала душа Григория Сковороды: «Где мне целого человека найти!» До сих пор ищут, но, если не найдут, жизнь обезличится, распадется на мелкие осколки.

Бердяев пытался повернуть мысль к осознанию кризисного состояния «больного общества»: не личность часть общества или космоса, а космос, общество часть личности. Человек онтологически первичен. Личность укрепляется в сопротивлении власти мирового зла, «которое всегда имеет социальную кристаллизацию». Если социализация распространяется на глубину существования, на духовную жизнь, то это «есть торжество das Man, социальной обыденности, тирания среднеобщего над лично-индивидуальным. Поэтому принцип личности должен стать принципом социальной организации, которая не будет допускать социализацию внутреннего существования человека». [311] Но и эту великую идею убогое сознание превратило в свою противоположность, сбросив со счета духовное существо человека.

Если не избавиться от архетипа власти, не избавиться от рабского сознания, не выйти к духовной Свободе. В индивидуализации сознания, которое Бердяев называет «сингулярным», философ видит возможность преодоления извечного отношения рабства-господства, если построить апофатическую социологию по аналогии с апофатической теологией. Личность не может быть частью какого-либо иерархического целого, она есть микрокосм в потенциальном состоянии. И это не антропоцентризм, сдвинувший параметры мира «во имя свое», не сверхчеловек в понимании Ницше. Это умаление себя внешнего ради пробуждения себя внутреннего, озабоченного существованием всех; в духе «соборности» – внутреннего универсализма, «симфонической» личности.

Этим отличается философия Всеединства от западного индивидуализма, замкнутого на себе индивида, что породило чувство безысходности. У русских философов, кого ни возьми, вселенское чувство открытости, со-причастности, прозрачности одного другому. Для Владимира Соловьева человек – «центр всеобщего сознания природы». Будучи вершиной Эволюции, теургом, соединяет божественное и человеческое, одухотворяет сущее. Потому для Соловьева Всеединство – «индивидуализация любви». «Великий сущностной закон состоит в том, что универсальность одного существа всегда находится в прямой связи с его индивидуальностью: чем более существо индивидуально, тем самым оно и более универсально». [312] С этого начал Владимир Соловьев свой путь к «положительному всеединству». Достойно бытия только «всесовершенное или абсолютное существо, вполне свободное от всяких ограничений и недостатков… полная свобода составных частей в совершенном единстве целого ». [313]

И это напоминает истинного человека (цзюньцзы) Конфуция: «Истинный человек не объединяется в группы, но всеедин. Мелкий человек объединяется в группы, но не всеедин» (Лунь юй, 2, 14). [314] То есть мелкий человек думает о частных интересах, благородный – об общих. Истинный человек живет по Истине, укоренен в Основе, идет наверх; мелкий человек наоборот.

По слову Афанасия Великого: «Бог станет человеком для того, чтобы человек мог стать Богом». Идея божественного человека, теурга, вызревала исподволь во все времена, как и ограниченности общества, формы существования людей. Все возникшее, имеющее причину подвержено исчезновению, учит Будда. «Будьте сами себе светильниками»: существует несотворенное, истинно-сущее, оно в каждом человеке. Это Мудрость-Праджня, которой нет без Сострадания-Каруны. (На нашем языке – без божественной Любви: «Когда же душа уклоняется от любви, тогда помрачается ее умственный взор», – по слову Златоуста. Пушкин же скажет: «Нет истины, где нет любви». А для Бердяева любовь направлена на весь страдающий мир, и в этом ее преображающая сила.)

Есть вечные истины, вечные идеи, в силу чего они не могут не осуществиться. Лейбниц называл вечное нравственное начало – монадой, Гёте – энтелехией. По Конфуцию, существует «врожденное знание» – «Высший Ум един», независим от пространства и времени. Согласно Платону, хаос сменится космосом, и уже навечно: кормчий «вновь берет кормило и снова направляет все больное и разрушенное по прежнему свойственному ему круговороту: он вновь устрояет космос, упорядочивает его и делает бессмертным и непреходящим» (Тимей, 28 А).