Чтение онлайн

О современном уровне развития не только китайской, но и мировой ицзинистики можно судить по докладам, представленным на проведенной под эгидой Шаньдунского университета в г. Цзинани с 5 до 9 декабря 1987 г. международной конференции, посвященной "Чжоу и". Среди множества специалистов, принявших в ней участие, помимо представителей КНР были американцы, японцы, немцы, югославы, тайваньцы. Главные обсуждавшиеся там вопросы и предлагавшиеся решения мы вкратце осветим, основываясь на обзоре Янь Вэня [129] .

1.1.Историки горячо спорят о времени появления "Чжоу и" на свет. Обсуждение этой проблемы было углублено на конференции привлечением новых археологических материалов. Американский специалист, главный редактор издаваемого в Гонолулу "Журнала китайской философии" Чэн Чжун-ин полагает, что истоки идей "Чжоу и" могут восходить даже к неолитическим представлениям о взаимодействии неба и человека, рождениях и превращениях тьмы вещей. Эти представления материализовывались в ритуальных нефритовых предметах эпохи Ся (XXI-XVI вв. до н.э.), гадательной практике на панцирях черепах эпохи Шан-Инь (XVI-XI вв. до н.э.), гадательной практике на тысячелистнике эпохи Чжоу, затем были осмыслены Конфуцием и теоретически выражены в "И чжуани". Развитие тут шло от символов ( сян) к числам ( шу) [130] , от чисел к символам, от символов и чисел к умозрению, сформировавшему нумерологическую теорию единой сущности и многих начал, изложенную в "И чжуани". Чжоу Ли-шэн считает, что гуапроисходят от чисел, возникавших в гадательной практике на тысячелистнике и подвергнутых графической символизации. Система гуавозникла в середине или конце эпохи Западной Чжоу (XI-VIII вв. до н.э.). Развитие шло следующим образом: изначальное гадание на тысячелистнике – "Лянь шань" – "Гуй цзан" – "Чжоу и". Шэнь Чи-хэн утверждает, что знания древних людей о природе были закреплены в понятиях иньи ян(темной и светлой силы), обусловивших появление восьми триграмм, на основе которых затем был создан текст "Чжоу и". Цао Фу-цзин привел доказательства в пользу того, что последний не мог возникнуть раньше периода Чунь-цю и позже 672 г. до н.э., т.е. датировал его создание полувеком между 722 и 672 г. до н.э.

1.2.Ранее многие исследователи склонялись к тому, чтобы считать учение о трех видах "И" – "Лянь шани", "Гуй цзане" и "Чжоу и" недостоверным изобретением текстологов эпохи Хань (III в. до н.э. – III в. н.э.). Однако теперь специалисты начинают иначе смотреть на эту проблему. В частности, Лю Да-цзюнь, Чжоу Ли-шэн, Ван Син-е, Чжан Ли-вэнь и другие считают неправильным пренебрегать данным учением. Согласно Чжоу Ли-шэну, некоторые надписи на гадательных костях подтверждают существование "Лянь шани" [131] . По мнению Ван Син-е, в основе системы "Лян шани" лежало расположение гуа, зафиксированное в одном из комментариев, входящих в состав "И чжуани", – "Шо гуа" и известное ныне как порядок триграмм по Вэнь-вану (XI в. до н.э.).

1.3.Продолжает обсуждаться и традиционное представление о Конфуции как авторе "И чжуани". У И и многие математики убеждены, что Конфуций изучал текст "И", но не был автором "И чжуани". В то же время У И полагает, что "И чжуань" заключает в себе Конфуциеву идею небесного пути ( дао) и является вторым "Лунь юем", а "И цзин" был превращен древним мудрецом из гадательной книги в канон конфуцианской теории перемен. Однако не утратила сторонников и традиционная точка зрения. Согласно Цзинь Цзин-фану, основу "И чжуани" создал сам Конфуций, а Ван Ши-шунь считает, что его кисти принадлежит все это произведение в целом [132] .

1.4.Дискутируется и отношение к "И чжуани" основателя даосизма, Лао-цзы. Лю Да-цзюнь, Чэнь Гу-ин и многие математики придерживаются мнения, что "Дао дэ цзин" древнее "И чжуани". Согласно Лю Да-цзюню, один из комментариев, входящих в "И чжуань", – "Си цы" был создан позже "Дао дэ цзина", но раньше "Чжуан-цзы". Чэнь Гу-ин отмечает большое влияние "Дао дэ цзина" на "И чжуань". Оригинальную точку зрения отстаивает Хуан Чжао-цзэ, полагающий, что выраженное в "Дао дэ цзине" понимание небесного предопределения ( тянь мин), твердого и мягкого ( ган жоу), иньи ян, даоглубже и совершеннее, чем в "И чжуани", и, следовательно, последний текст древнее. В целом же все специалисты признают значительную идейную близость двух выдающихся памятников древнекитайской философии [133] .

Чэн Чжун-ин, Ли Янь, Фань Ши-сянь и другие трактуют гадательную практику как древнейшую прогностику, которая при отсутствии научных методов познания позволяла получать более или менее достоверные предвидения. "Чжоу и" несет в себе методологию такой прогностики, тесно связанной с общефилософскими и этическими представлениями.

Отличительной особенностью описываемой конференции явилось повышенное внимание к символам и числам, нумерологическим планам и схемам ( ту шу). Чэн Чжун-ин, Чжоу Ли-шэн, Ван Чжун-чжан, Янь Бин-ган и другие настаивают на взаимосвязи и единстве символов и чисел, трактуя логику развития "Чжоу и" по схеме: символы -> числа -> символы. Янь Бин-ган указывает на наличие у символов "Чжоу и" многих функций – символизационной, идейной, суггестивной, этической, мантической и прочих. Юй Цзай-ся выделяет четыре разновидности чисел "Чжоу и" – числа гадания на тысячелистнике, числа позиций черт в гуа, числа времен, числа вещей. Линь Чжун-цзюнь, сопоставив числовые построения "И чжуани" с пифагорейскими, подчеркивает, что для пифагорейства характерна геометризация и гармонизация, а для "И чжуани" – арифметизация и трансформация чисел.

Лю Да-цзюнь при анализе нумерологических планов и схем "Чжоу и" обратился к их сравнению с новейшими археологическими открытиями – текстом на "Гадательном блюде девяти дворцов и Великого единого" ("Тай и цзю гун чжань пань") и оригинальным расположением триграмм в самом древнем списке "Чжоу и", мавандуйском шелковом манускрипте. В итоге он пришел к выводу, что "магический крест" Хэ ту("План [из Желтой] реки"), магический квадрат Ло шу("Писание [из реки] Ло"), а также "План преднебесного расположения" ("Сянь тянь ту") гуа(по Фу-си), несомненно, уже существовали в начале эпохи Хань и даже в период Чжань-го (V-III вв. до н.э.). Цзинь Вэнь-цзе считает эти схемы первоисточником теории перемен, а "План Великого предела" ("Тай цзи ту") – изображением движения. Описанная в комментарии "Си цы" последовательность: Великий предел, двоица образов, четыре символа, восемь триграмм – продукт Хэ ту. По мнению Чжао Го-хуа, Хэ туможет восходить к неолитической баньпоской культуре (начало VI тысячелетия до н.э.) [134] . Цзинь Чунь-фэн видит в расположении чисел Ло шусимволическое изображение небесного круга, а в расположении чисел Хэ ту– символическое изображение земного квадрата. Согласно Сяо Хань-мину, такого рода схематическая символизация является особой формой выражения философских идей.

Выступления многих участников конференции были посвящены связи "Чжоу и" с древнекитайской астрономией. У Энь-пу полагает, что афоризмы к 64 гексаграммам и их чертам отражают астрономические явления, порождаемые солнцем, луной, пятью планетами и 28 созвездиями. Например, гексаграмма №1 Цянь символизирует Юпитер, гексаграмма №2 Кунь – созвездие Фан (четвертое из 28, соответствующее четырем звездам Скорпиона), а гексаграмма №5 Сюй – Венеру и т.д. Лю Вэнь-ин трактует Великий предел как обозначение годового цикла уменьшения и роста сил иньи ян, двоицу образов – как два главных сезона – летнего и зимнего солнцестояния, а восемь триграмм – как восемь сезонов из 24 годовых сезонов. По определению Тан Мин-бана, символы и числа "Чжоу и" – это логические значки, регулярно использовавшиеся в астрономических и календарных целях.

В выступлениях целого ряда ученых была подчеркнута связь "Чжоу и" с китайской медициной [135] . Сяо Хань-мин указал, что тексты при гексаграммах №23 Бо, №45 Цуй, №2 Гэнь и других включают в себя зачатки этиологии, диагностики, терапии, психологии, гигиены. Ся Кэ-цин отметил, что учение "Чжоу и" о пути ( дао) трех материй ( сань цай– неба, земли и человека) определило основные методы, принципы и категории китайской фармакологии. С "И чжуанью" тесно связан древнейший и авторитетнейший медицинский трактат "Нэй цзин" ("Канон внутреннего"). Ма Фу-чан акцентировал влияние "Чжоу и" на игломоксатерапию ( чжэнь цзю), что ярко отражено в таких трактатах, как "Цзю чжэнь чжи шу" ("Числа девяти игл"), "У ши ин чжи шу" ("Числа пятидесяти лагерей"), "Цзю лю бу се чжи фа" ("Методы девяток и шестерок, буи се"), "Лин гуй ба фа" ("Восемь методов священной черепахи").

Участники конференции признали также огромный вклад "Чжоу и" в формирование гуманитарных дисциплин, особенно эстетики и историографии, в традиционном Китае [136] . При этом был сделан вывод о возможности и дальнейшего благотворного влияния "Чжоу и" на китайскую культуру. Идейно-эвристический потенциал памятника неисчерпаем, но, в первую очередь, как отметил Чэн Чжун-ин, он может быть плодотворно используем в медицине, изучении интеллектуальных способностей, теории планирования и управления.

В западной синологии "Чжоу и" также вызывает к себе все большее и большее внимание, о чем можно судить, например, по библиографии Чэн Чжун-ина и Э.Джонсона. В существующей ныне обширной литературе о "Чжоу и" на английском, французском и немецком языках освещены все основные аспекты ицзинистики. Наряду с постоянным появлением новых переводов и интерпретаций памятника [137] переиздаются и старые переводы, в том числе критиковавшиеся Ю.К.Щуцким труды Арлеза и Филастра [138] . Глубокое теоретическое осмысление "Чжоу и" дано в книгах Гельмута Вильгельма (сына Рихарда Вильгельма) [139] , а практические приложения широко освещены в работах Лю Да, У.Э.Шеррилла и Чжу Вэнь-гуаня, Дианы Хук [140] . Новейшими статистическими методами исследовал "И цзин" американский ученый Ричард Кунст, который в своей диссертации продемонстрировал высокую степень систематизированности этого художественного текста, насквозь пронизанного реконструированной им рифмовкой [141] . Фактически Р.Кунст доказал положительно оцененное Ю.К.Щуцким предположение А.Уэйли о близости "Канона перемен" к "Канону стихов" ("Ши цзину") [142] . Повышенный интерес у англоязычных авторов вызывает мантическая сторона "Чжоу и", которой, в частности, были посвящены специальная конференция "Древнекитайская дивинация: "И цзин" и его контекст", состоявшаяся 2-4 марта 1982 г. в Чикаго, а также ряд докладов на состоявшемся 20 июля – 2 августа 1983 г. в Беркли международном семинаре по проблемам китайской дивинации и интерпретации знамений [143] .