Чтение онлайн

Си Цзиньпин добавляет: «Закрытие внешних путей сообщения — авиалиний, железных дорог, автодорог, водного пассажирского сообщения в пределах границ Хубэй сыграло важную роль в контроле над эпидемиологической ситуацией по всей стране, однако нельзя было игнорировать угрозу некоторых самостоятельных перемещений людей». И заключает: «Скорость распространения заболевания быстрая в последнее время, скорость роста подтвержденных случаев стремительно увеличивается»[4].

На первый взгляд это очевидная отповедь Си Цзиньпина, который не только отводит от себя ответственность по вопросу распространения эпидемии, но и говорит о безответственности нижестоящих исполнителей, которые после многократных распоряжений упустили шанс над ее контролем, несмотря на закрытие. В этой отповеди также сообщается, что он выступил инициатором «контроля и регулирования» исходящего человеческого трафика в Хубэй, что ставит под сомнение все вышеперечисленные подозрения в отношении действий «комсомольской группы в регионах», хотя логика подсказывает, что при полном блокировании пассажирского трафика «регулировать и контролировать» ничего не надо. Однако обращает на себя внимание не столько завуалированная критика того, что ограничение передвижения не остановило распространение инфекции и было организовано неэффективно, и даже не столько не формулировка «регулирование и контроль» (а не «запрещение»), сколько факты более яркие и иного характера.

Формулировка Си Цзиньпина о «строгом контроле и регулировании» была применена с нормальной степенью рациональности в провинции Чжэцзян: на пропускных постах платных автодорог, ведущих в крупнейшие центры провинции, в феврале-марте действовал строгий пропускной режим с проверкой температуры и жестким требованием соблюдения профилактических мер. Полностью ни один город провинции Чжэцзян не был заблокирован, что и считается высоким уровнем «строгого контроля и регулирования», а вовсе не блокирование 15-миллионого мегаполиса с созданием искусственных земляных валов на автострадах. Сравнивая меры ограничения в Ухань и Чжэцзян, а также во всех других без исключения регионах КНР, которые также руководствовались координирующими решениями Постоянного комитета Политбюро, едва ли можно, будучи в трезвом уме, назвать поведение властей Ухань «исполнением воли Си Цзиньпина». Если под «контролем и регулированием» партийные власти должны были понимать запрет на въезд и выезд, то так же должны были поступить по данной малосовместимой со здравым смыслом логике и очаги распространения Ханчжоу, Шицзячжуан и другие. Однако они этого не сделали, за исключением Пекина, где решение принимал бывший комсомольский руководитель.

Однако обратим внимание не только на формулировку Си Цзиньпина «контроль и регулирование» и на «запрет», что и могло бы означать тотальный локдаун 15-миллионного города Ухань, но и на абсолютно расходящуюся с изложением событий Си Цзиньпина речь самого мэра Ухань Чжоу Сяньвана, который принял беспрецедентное решение о публичном выступлении на центральном новостном канале CCTV-4 27 января 2020 г., нарушая все политические традиции прошлого и иерархию. Чжоу Сяньван не только не ссылается в своем решении о закрытии Ухань на решение Постоянного комитета Политбюро или Си Цзиньпина, что и было бы единственным вменяемым и законным обоснованием для полного закрытия города и нарушения почти всех внутренних коммуникаций Китая, но даже не упоминает о распоряжении каких-либо вышестоящих руководителей исполнительной власти, в том числе не ссылается на какие-либо законные решения губернатора провинции Хубэй, законодательного собрания Хубэй или города Ухань. Чжоу Сяньван только упоминает о согласовании решения с секретарем горкома Ухань Ма Гоцяном, который к тому времени уже не был руководителем СНП города с неочевидной перспективой переизбрания на пост главы СНП.

Вот что сообщает о действиях по закрытию города Ухань сам мэр[5]:

«Ведущая телеканала: на самом деле, для остановки заражения обездвижить (город) — самое лучшее. Однако речь идет о закрытии такого сверхкрупного города, центра коммуникаций всего Китая, как Ухань, в особенности если добавить социальный фон пиковых новогодних перевозок[6] — насколько сильное давление на вас это оказывало?

Чжоу Сяньван: наш секретарь товарищ Ма Гоцян, он из предпринимателей, вопросы изучает по сравнению со мной более всесторонне, однако в этом вопросе, где много было «за» и много было «против», мы не стали отступать от того, что было должно сделать. «Запечатать город» с населением более десяти миллионов человек — некоторые говорили, что в истории человечества такого не было, в истории развития городов тоже не было, однако, столкнувшись с угрозой сегодняшней эпидемии, мы закрыли эту дверь. Возможно, мы бы остановили эпидемию, однако в истории бы наши имена остались поруганными. Но мы считали, что главное было эффективно контролировать эпидемию, главное, чтобы это было это в интересах безопасности жизни человечества. Ма Гоцян сказал, что можем понести любую ответственность, потому что закрытые нами люди будут недовольны, если нас снимут с должности — и слава Богу, главное, что у нас было желание контролировать эпидемию»[7].

Согласно личному заявлению Чжоу Сяньвана, решение о блокировании города Ухань было принято Чжоу Сяньваном и Ма Гоцяном, которого впоследствии первого отстранили от управления мегаполисом (интервью было снято еще до отстранения Ма Гоцяна). Директивного принуждения вышестоящих органов власти о полной блокировке города Ухань, масштабы чего вполне явно осознавал Чжоу Сяньван, таким образом, не было. В противном случае Чжоу Сяньван, как и любой другой, без исключения, чиновник, сослался бы на вышестоящую инстанцию или решение любой верифицирующей беспрецедентный шаг инстанции[8]. Ни один китайский чиновник в здравом уме не пошел бы на такой беспрецедентный шаг без согласования: достаточно вспомнить, что активные действия в период распространения SARS, куда как меньшего характера, региональные власти стали предпринимать только после совещания Постоянного комитета Политбюро во главе с Ху Цзиньтао.

Говоря о центральных органах власти, Чжоу Сяньван вовсе не повторяет идею Си Цзиньпина о том, что решение об историческом по масштабам и беспрецедентности ограничении коммуникаций было принято ЦК или лично Си Цзиньпином 22 января, напротив, о такой директиве ПК Политбюро в связи со своим партийным начальником Ма Гоцяном Чжоу не упоминает. Однако почти издевательски замечает: «…однозначно быть китайцем, быть гражданином Китая под руководством Компартии, совершенно точно ощущаю счастье, как только у нас произошло ненастье, ЦК партии, Госсовет, Центральный военный комитет придали большое значение этому, с первого же распоряжения генерального секретаря Си Цзиньпина ресурсы со всей страны стали концентрироваться в Ухань».

Отвечая на вопрос ведущей о том, было ли решение о закрытии города Ухань было внезапным, Чжоу Сяньван ссылается на то, что возникновение эпидемии было внезапным, хотя, как мы видим выше, информацию об эпидемии уже обсуждали на заседании ПК Политбюро 7 января, а сам Чжоу Сяньван провел городскую предновогоднюю ярмарку в Ухань, в которой приняло участие около 40 тыс. человек, будучи информированным об эпидемии. 6 января директор Центра по предотвращению и контролю заболеваний[9] Гао Фу доложил о необходимости повышения уровня реагирования на угрозу заболевания новым вирусом, однако сигнал от Центра не прошел на заседание ПК Политбюро 7 января и не стал центральной темой обсуждения. Причина может быть только одна — бюрократическая: руководитель Комитета здравоохранения Ма Сяовэй, герой борьбы с SARS, которому подчиняется Центр, передал информацию курирующему вице-премьеру Сунь Чуньлань, которая была назначена впоследствии руководителем штаба по работе с ситуацией в городе Ухань; Сунь Чуньлань должна была передать эту информацию премьеру Госсовета Ли Кэцяну, а тот должен был вынести вопрос на ПК Политбюро. Однако по каким-то причинам ПК Политбюро не сделал данный вопрос одним из важнейших в обсуждении, сочтя новый вирус рядовым событием, ведь многочисленные разнообразные вирусы появляются и успешно купируются уже на протяжении более 20 лет подряд.

Очевидно, что на 18 января в ПК Политбюро полагали, что эпидемиологическая ситуация развивается штатно, о чем свидетельствуют стандартные заявления Си Цзиньпина и Ли Кэцяна в «Синьхуа», однако в ночь на 23 января Ма Гоцян и Чжоу Сяньван приняли запредельные по категоричности ограничительные меры, которые не санкционировал Си Цзиньпин и у которых было два эффекта: первый — экономический локдаун в период максимума логистических перевозок, второй — паническое цунами, возникшее как реакция населения на беспрецедентную в истории человечества блокаду мегаполиса: «Если заблокирован такой огромный город, то эпидемия реально опасная, как чума». Психологические последствия решения имели мировой масштаб. Британское агентство Reuters отмечало, что, по сведениям его источников, Си Цзиньпин высказал открытое недовольство эффектом чрезвычайных блокирующих мер на одном из последующих заседаний ПК Политбюро.

Первым, кто выехал на место в Ухань и провел встречу с Чжоу Сяньваном, был премьер Ли Кэцян. Си Цзиньпин, прилетевший в Ухань после масштабной смены руководства, демонстративно дистанцировался от Чжоу Сяньвана. В своем интервью последний по-свойски описывает премьера Госсовета, называя его имени — Кэцян, что совершенно недопустимо в иерархии и возможно только с близкими друзьями.

Де-факто власти города Ухань как задержали информирование о вирусе[10] и допустили его распространение (после новогодней ярмарки, за период с конца декабря по январь, из города выехало около 5 млн. трудовых мигрантов), так и приняли избыточные меры по карантинным ограничениям: указанные «строгие меры по регулированию и контролю», отмеченные Си Цзиньпином, предполагали не исторический локдаун, а стандартный набор мер. Поддержку Чжоу Сяньвану в его решении оказал комсомольский премьер Ли Кэцян.

Более сильным аргументом того, что цепь локдаунов не была решением Си Цзиньпина, является красноречивая череда отставок высших руководителей Ухань.

Секретарь горкома города Ухань Ма Гоцян заменен на шаньдунца Ван Чжунлиня, выходца из среды обороной промышленности, мэра столицы Шаньдуна Цзинань.

На него место секретаря обкома провинции Хубэй Цзян Чаоляна назначен бывший прокурорский сотрудник, чжэцзянец, мэр Шанхая Ин Юн

Вместо главы комитета здравоохранения Ухань с понижением назначен комсомольский замначальника Комитета здравоохранения КНР Ван Хэшэн.