Чтение онлайн

Коли живы - дай Бог здоровья и удачи. Судьба их неизвестна, и вряд ли узнаем о ней, потому как о нашей с вами доле гадать не:

приходится, все и так понятно.

Петрило замолчал. Прямо перед ним, за редкими деревьями перелеска, за гладью реки, за дремучими лесами на другом берегу ее садилось солнце. Оно прощальными своими лучами вызолотило широкую дорогу, которая пролегла по зеленому ковру дальней тайги, ослепительным золотым мостом перекинулась через тихие речные воды и мягким сияньем высветила ближние пркбрежные стволы. Там, в далекой закатной стороне, в другом конце этой солнечной дороги остался родной Новгород и вся прежняя жизнь. Сейчас, на пороге неизвестности, тоскливо было думать и вспоминать о ней, невмоготу было смотреть на сверкающую тропу солнца, и он, резко отвернувшись, упер взгляд в небо, набухающее синью и теменью над противоположным краем поляны.

– Я один виноват в нашей беде, - снова заговорил Петрило.
– Ах, кабы знать, кабы ведать! Винюсь перед вами, братцы, горько каюсь, Христом-Богом прошу - простите, коли сможете...

Он поклонился, связанные за спиной руки неловко и жалко согнулись в локтях. Биары оживленно загудели, по-своему истолковывая увиденное.

– Не кори себя, воевода, - без меры бодро отозвался Николка Семихвост, дернув при этом плечом, хотел, видно, махнуть бесшабашно рукой, веревки не дали.
– Мы не котята мокрые, которых несут в проруби топить. Знали, на что идем, ведали, что дело сие по-всякому может повернуться. Да и какой толк раньше времени помирать? Бог даст - поживем еще...

Ватажники одобрительно загомонили, хотя во многих взглядах - Петрило хорошо видел это - гнездилась тоска. Но страха не было. Он отвел глаза и тут же увидел, как из леса выбрался на противоположный от реки край поляны небольшой конный отряд. Всадники приблизились, скакавший впереди человек что-то крикнул, биары бросились к новгородцам и погнали их через поляну. Вскоре вся процессия углубилась в лесную чащу.

Мечта вогульского княжича

Юмшан был старшим сыном вогульского князя Отея. Стараниями Нуми-Торума доброе семя упало в благодатную почву. Княжич во всем был поразительно похож на отца, обладавшего силой медведя, мудростью ворона, хитростью лисы, резвостью зайца, выносливостью волка - так говорил шаман Кынча. Это тешило отцовское самолюбие князя Отея, но душу его грело другое: с раннего возраста Юмшан стремился вникнуть в дела, присматривался к тому, как отец разговаривает с людьми, как поступает в трудных случаях.

Юмшан рано понял, что князь - это не только почести и дань. Люди подвластных племен везут в княжий уш меха, мясо, рыбу и мед, но чтобы они могли спокойно добывать все это, князь должен оберегать их от внутренних раздоров и сторонних врагов. Конечно, у князя есть богатыри-урты, они как стрелы и копья княжеской власти, но даже самое острое копье летит мимо цели, если метнувший его не владеет уменьем охотника и воина. Власть искусство; понимая это, Юмшан старательно постигал это искусство, много думал о жизни племен, мечтал о том времени, когда сам встанет во главе их.

Князь защищает своих людей. Они платят дань своему князю. Меха и мед отправляются на далекий Агабазар и вымениваются на булгарское железо ножи, топоры, наконечники стрел и копий. Далеко за горными хребтами Большого Камня, на древних чудских копях, за булгарское железо дают тяжелые серебряные слитки. И вот когда после тяжких трудов множества людей серебро попадает к вогульскому князю, с закатной стороны приходят чужие люди и забирают его. Почему?

Однажды он спросил об этом отца. Князь Отей тяжело вздохнул и ответил, что так было всегда. Всегда приходили чужие воины, звавшие себя новгородцами, и забирали серебряные слитки. Если люди племен не хотели отдавать серебро, новгородцы убивали лучших княжьих уртов или поджигали вогульские паулы. Чужие люди всегда появлялись внезапно, скрыться от них было невозможно - большие кожаные лодки пришельцев, казалось, сами мчатся по воде и доставляют своих хозяев туда, где их никто не ждет. Шаман Кынча говорил, что каждый приход новгородцев - это кара, насылаемая великим Нуми-Торумом за то, что вогулы не очень усердно почитают живущих на небе богов и их посланца, который здесь, на земле, выполняет божественную волю небожителей.

Однажды Юмшан поделился с отцом давней своей мыслью: если бы новгородцы случайно встретились с булгарами, то между ними могла бы начаться большая драка. Конечно, дерущиеся могли бы перебить друг друга до последнего воина, но разве можно обвинить в таком несчастье вогулов? Отец внимательно посмотрел на Юмшана и ответил, что вряд ли такое возможно.

Однако, через некоторое время вогульский князь тайно отправил в далекий Булгар-кала гонца с просьбой прислать оружие в обмен на сибирское серебро. По расчетам Отея, булгары должны были дождаться весны и прибыть водным путем как раз к тому времени, когда обычно появляются новгородцы. Но великий хан рассудил иначе. Вогулы - мирные люди, которые не любят воевать. Если же им понадобилось оружие, значит, кто-то напал или собирается напасть на вогульские земли. В такое опасное время князь Отей не пожалеет серебра, и обычное оружие можно будет продать втридорога. Поэтому великий хан приказал немедленно снарядить санный обоз и в сопровождении большого отряда во главе с тарханом Ямгурчи отправить его к вогулам.

Не успел булгарский отряд прибыть в городок князя Отея, как хитроумный план, подсказанный Юмшаном, начал осуществляться. С закатной стороны пришли чужие люди. Их было немного, десятка два, Но держались они уверенно и через толмача объявили вогулам, что отныне те должны платить дань не далеким новгородцам, а ближнему русскому городу Гледену.

Когда князь Отей объяснил тархану Ямгурчи, что пришельцы хотят отнять вогульское серебро, булгарин отправил за ворота часть своих воинов. Они напали на урусов, те яростно отбивались и медленно отступали в чащу леса. Упорство гледенцев взбесило тархана Ямгурчи, и он во главе оставшегося в крепости булгарского отряда вышел на помощь своим сражающимся воинам. Когда булгары отошли от ворот, из лесной чащи с трех сторон в них полетели стрелы, а вслед за стрелами бросились на булгар русские воины. Булгары храбро сражались, они перебили множество пришедших с заката чужаков, и это радовало князя Отея, но когда последний булгарский воин пал мертвим на окровавленный снег, вогульский князь едва успел хорошенько спрятать серебряные слитки.

Не найд-я серебра, гледенцы захватили в полон Юмшана и пообещали убить его, если до начала месяца, несущего нельму, вогулы не привезут в русский Гледен богатую дань. Почти пять месяцев княжич провел в крепости, выучившись за это время сносно объясняться по-русски. Когда до окончания объявленного срока осталось совсем немного времени, в клеть, где сидел Юмшан, втолкнули человека, который говорил очень громким голосом. Его цокающая речь была похожа на говор новгородцев, которых Юмшан многажды видел и слышал: в своей земле.

Прошло несколько дней, и нового пленника освободили его товарищи.

Они же вытолкали из клети Юмшана, и вскоре он оказался на берегу.

Увидев большие кожаные лодки, молодой княжич окончательно убедился, что имеет дело с новгородцами. Они идут в его землю, чтобы ограбить его народ. Это враги, которых он ненавидел с самого раннего детства.

Непобедимость этих врагов выучила его хитрости. Ненависть и хитрость роднили в голове его мысль, которой он поделился с отцом, и это стало началом тайной войны вогулов против чужаков. Когда в этой войне погиб отряд тархана Ямгурчи, многие гледенцы сложили головы в земле вогулов, а сам он, княжич Юмшан, оказался в русском полоне, ненависть его к неуязвимым новгородцам усилилась многократно. Их не брало ни оружие, ни хитрость, и мысль об этом, неотступно терзавшая вогульского княжича все долгое время гледенского затворничества, превращала его ненависть в бессильную неугасающую ярость.

И вот теперь эти люди освободили его из полона. Он оказался среди них, он сидел в одной из их больших кожаных лодок, и эта лодка стремительно неслась на нестройный ряд гледенских посудин. И уже закипел бой, и этот бой очень быстро увлек молодого княжича настолько, что он сам не заметил, когда и как в руках его оказался тугой лук. И стрелы, посланные тетивой этого лука, полетели в неприятеля, встрепенулся, ожил и окреп долго дремавший воинский пыл, сладкий холодок восторга охватил притомившуюся в неволе душу:

Прошло несколько дней, давно закончился этот бой, давно скрылся из вида догорающий Гледен, .ушкуи взбирались уже вверх по Вычегде, и не так далеко оставалось до главной вогульской крепости, а Юмшан все еще помнил этот восторг, это упоение битвой, этот сладостно-жуткий безудержный бег взбудораженной души по самому краешку бездонной пропасти. Временами волнующие эти воспоминания омрачались вспышками застарелой нелюбви к новгородцам, но тут же являлась к нему мысль о том, что именно эти чужаки освободили его из полона, умело и споро расправились с его обидчиками, попутно преподав ему незабываемый урок воинского ремесла, возведенного до вершин искусства. Теперь он понимал мудрое спокойствие своего отца, безропотно отдававшего новгородцам вогульское серебро - они брали свою добычу по праву сильного. Теперь он понимал и спокойную уверенность чужаков - они свято верили в свое право взять эту добычу, и остановить их не могли ни вогульские богатыри-урты, ни заклинания шамана Кынчи, ни гнев великого Нуми-Торума, ни гледенцы, ни гром, ни молния, ни всемирный потоп.