Классическая драма Востока
Шрифт:
Горокуро.Кажется, эта беда случилась лишь вчера или сегодня: так она свежа в нашей памяти! Но на самом деле уже настала тридцать пятая ночь.
Немного лет усопшей было, Всего лишь двадцать семь, Когда ее постигла Ужасная, насильственная гибель! Невольно скажешь: горькая судьба. Мы о бедняжке Печалимся. Но добротою с ней Немногие могли сравниться. И было сердце чистое о-Кити Исполнено глубокой веры — И благодарности за все, Чем одарил ее наш покровитель Святой Синран… В земной юдоли Она прияла муки от меча, Зато в грядущей жизни Ее душа не будет знать мучений — Тяжелой кары за грехи, Свершенные в былых существованьях, И, воспарив высоко, Блаженно внидет в райскую обитель, Как нам возвещено В святом законе Будды.Да, вострепещут ваши сердца при мысли об этом несчастье, посланном свыше! Молитесь — и с еще большим усердием призывайте имя Будды!
Ты, Ситидзаэмон, Отчаянью не поддавайся, Чрезмерной скорбью не круши себя. Поверь, убийца будет скоро найден. Теперь твоя забота — Лелеять дочерей твоих. И это утешением послужит Той, что навек покинула тебя.Рассказчик
Услышав эти добрые слова, Печальный Ситидзаэмон Невольно пролил слезы.Ситидзаэмон.Да-да! Верно, верно! Я не буду предаваться отчаянию. Я постараюсь укрепить свою веру, радуясь милосердию Будды.
Во сне и наяву Я буду призывать Его святое имя!Младшенькой моей, о-Дэн, всего два года. Сердце мое надрывалось от жалости к ребенку, лишенному материнского молока. На другой же день после смерти о-Кити я отослал крошку в другую семью и деньги дал, чтобы о ней хорошенько позаботились. Старшей я все подробно объяснил. Она все поняла — и теперь старается, чтобы на нашем домашнем алтаре всегда были свежие цветы и не угасали курения. Но средняя моя, о-Киё, с утра до ночи плачет и кричит: "Мама! Мама!"
Извелся я вконец И прямо голову теряю.Рассказчик
Захлебываясь горькими слезами, Лицом прижался он к стене, Чтоб как-нибудь рыданья заглушить. "Еще бы!" — говорят Все, кто собрался на поминки. У всех глаза полны слезами, И не найти сухого рукава… И в этот миг По балке потолка Большая пробегает крыса И рассыпает комья сажи, сора… Она роняет лоскуток бумаги — И прячется…Один из гостей
Что там упало, Ситидзаэмон?Ситидзаэмон
И впрямь, что это за бумага?Рассказчик
Он поднимает небольшой обрывок. Глядит сквозь слезы… На половинке грязного листа Едва заметны знаки… Какой-то счет… И все ж он может различить: "десять моммэ, один бу, пять ринов… [369] доля расхода в Нодзаки… третий день пятого месяца…" Ни адреса. Ни подписи, И неизвестно, Кто этот счет писал и для кого. От пыли знаки потускнели И цвет бумаги изменился. Но бурые заметны пятна крови… Обрывок счета? Все передают Его друг другу. Разглядеть спешат, Как чудо. А вдруг… улика?369
…один бу, пять ринов… — Бу, рин — денежные единицы невысокой стоимости.
Один из гостей
А я ведь где-то видел этот почерк.
Другой из гостей.И мне тоже знакома эта рука. А-а, вот кто это писал: Ёхэй! Ёхэй из Каватия.
Несколько голосов.Да-да, верно, верно!
Рассказчик
Уже пять-шесть гостей Готовы подтвердить, Что этот счет На окровавленной бумаге Начертан почерком Ёхэя.Ситидзаэмон.В самом деле! Покойная о-Кити говорила мне, что в одиннадцатый день четвертой луны, когда мы все пятеро, жена, я и три наших дочки, посетили нагорный храм в Нодзаки, туда же отправились дружной компанией Краснорожий Дзэмбэй, Ягоро Щетка и Ёхэй из Каватия. На этом клочке бумаги — счет: доля расхода кого-то…
Быть может, этот лоскуток — Обрывок счета — Дает нам в руки ключ, Чтобы найти убийцу! В такую ночь Вдруг крыса сбросила бумажку. Что может знать простой зверек? Нет! Этот знак покойная жена Послала нам!.. О, милосердный Будда! Нам послан знак по твоему веленью! О, Наму Амида!..Рассказчик
И он склонился низко, до земли, Перед домашним алтарем. Не раз — за эти дни — Сюда заглядывал Ёхэй-убийца, Чтоб выразить сочувствие свое Семье осиротевшей… Он бы мог Заметить, что его встречают С невольным чувством неприязни И что вдовец несчастный Едва-едва с ним говорит. И все же Ёхэй надеялся: Глухие подозренья, Дурные толки он рассеет И не подумает никто, Что именно Ёхэй, Как будто полный состраданья, Зарезал зверски женщину… Сердца людей он плохо понимал! Вот и теперь Он появляется Еще развязней, Еще наглее, чем всегда. Себя он громко называет.Ёхэй.Я — Ёхэй из Каватия! Как? Сегодня уже тридцать пятая ночь? А преступник все еще не пойман? Вот поистине возмутительное дело! Чем только занята наша сыскная стража!
Но я надеюсь, Убийца будет скоро обнаружен!Рассказчик
Он сам произнес Роковые слова. Он подал сам Последний знак, Которого ждали. И Ситидзаэмон, заткнув за пояс Подол от кимоно, Тяжелую хватает палку…Ситидзаэмон.А! Ёхэй! Негодяй, мерзкий убийца! Это ты убил мою жену. А! Ты нарочно сюда пожаловал, чтобы мы могли тебя связать? Стой, не убежишь!
Рассказчик
И он с угрозой Тяжелой палкой замахнулся.Ёхэй.Что, что, Ситидзаэмон? Какой вздор ты городишь! Или ты обезумел? Ну, где у тебя хоть малейшая улика, что это я убил твою жену?
Ситидзаэмон.Молчи! Молчи! Вот видишь? Здесь счет, где записана твоя доля расходов. И место обозначено: Нодзаки, и месяц, и число! Смотри: десять моммэ, один бу, пять ринов. На бумаге — кровавые пятна. А почерк, несомненно, твой! Какие еще нужны улики? Друзья, хватайте его!
Рассказчик
Ёхэй невольно содрогнулся. Он видит, Что?! Наму самбо! — обнаружен он, Что будет он сейчас же схвачен!.. Безмерное отчаянье и ужас Вдруг разгораются в его груди, Но он их должен погасить, Выдавливая на губах Подобие презрительной улыбки.Ёхэй.Вздор! Вздор! Свет велик, много людей пишут сходным почерком. Я сам оплатил все расходы, когда мы ходили в Нодзаки. Ничего знать не знаю, ведать не ведаю о каком-то дележе расходов. В ваши солидные годы не пристало валять дурака! А вы, прочие! Что вы тут толпитесь, чего околачиваетесь? Шумите здесь без всякого толку…
Ситидзаэмон
Э, ты сейчас узнаешь, Убийца, что мы сделаем с тобой!Рассказчик
И он вцепляется в Ёхэя, А тот его отшвыривает прочь! Он снова Бросается на дерзкого убийцу, А тот его сшибает с ног — и топчет. О, никогда Ёхэй Не обладал такою мощью, Как в этот миг, и никогда С такою яростью он не сражался! Он вырывает, Выкручивает палку Из рук рыдающего Ситидзаэмона — И палка Сгибается… Ёхэй Размахивает бешено кривою Тяжелой палкою И с диким воплем Бросается бежать… Он мечется по темному двору, Но неотступно Толпа людей, крича: "А! Погоди, убийца! Не уйдешь!" — Преследует его. Опять — и вновь — и вновь Ёхэй пытается пробиться сквозь толпу, Найти лазейку к выходу… спастись… И наконец он ускользает На улицу… Но у ворот Стеснилась стража, Караулят… Начальник Сыскной управы — сам своей персоной, Его подручные С веревками в руках Хватают за ворот Ёхэя: "Ага! теперь от нас не удерешь!" Ему за спину скручивают руки И пригибают голову к земле. А вслед за стражей Идет Тахэй, нахмурив брови, И рядом с ним — Мориэмон. Сурово Он обращается К племяннику-убийце.