Чтение онлайн

Валера делает быстрый шаг ко мне и поднимает руку. Я сжимаюсь, но его кулак опускается на стену около моей головы. Глухой удар отражается от стены, и я вздрагиваю. Валера стискивает зубы, но больше не произнося ни слова, выходит из квартиры. Сердце колотится внутри, а ладони становятся мокрыми от страха. Чертов психопат. Я подхожу к столу, пару секунд смотрю на сковородку с яйцами, а потом поднимаю ее и опрокидываю содержимое в мусорку. Есть мне расхотелось.

В понедельник школьная жизнь начинает бить ключом и почти вытесняет из моей головы мысли о произошедшем в выходные. Мне становится совершенно не до личных переживаний.

Миша выглядит насупленным, но конфликтов больше ни с кем у парня не возникает. На моих уроках он ведет себя тихо и отстраненно. Я не задаю ему вопросы и не пытаюсь втянуть в обсуждению творчества Куприна. Мне хочется дать парню обвыкнуться в новой среде и коллективе.

— Ангелина Андреевна, — поднимает руку Ира Фирсова. — А по какому произведению мы будем писать сочинение?

— По «Яме», — поворачиваюсь я к девочке.

— Но «а-шники» пишут по «Гранатовому браслету», — обиженно тянет она.

— А-класс углубленно изучает другой предмет. А вы, если ты забыла, русский язык и литературу. И весь прошлый год программа у вас отличалась, как и в этом

— Но «Яма» сложная, — продолжает канючить Ира.

— И ничего она не сложная, — раздается неуверенный голос. — Зато «Яма» более остросоциальное произведение Куприна. И вызвало неоднозначную реакцию о современников.

Я поворачиваюсь на голос и встречаюсь взглядом с пронзительными серыми глазами Миши.

— Ты читал «Яму»? — уточняю я.

Миша кивает, но тут же втыкается взглядом в парту, а я не давлю на него. Но пару секунд удивленно рассматриваю парня. Он оказался с сюрпризом. Ира, наконец, успокаивается и садится на место. Я продолжаю урок и периодически бросаю взгляд на Михельсона.

Замечаю с каким интересом на Мишу поглядывают девочки и улыбаюсь. Конечно, он парень видный. Широкоплечий, высокий, умный. Вдобавок, ко всему еще и дерзкий, чем не мечта любой семнадцатилетней девчонки? Я снова перевожу взгляд на Мишу и, на мгновение, вижу перед собой лицо его отца. Парню есть в кого быть привлекательным и характерным.

Отмахнувшись от мыслей об Иосифе Давидовиче, я продолжаю смотреть на Мишу в надежде, что он больше не совершит ничего необдуманного в ближайшее время. И что выпускной год в новой школе окажется для парня приятным, а не болезненным временем. А затем замечаю взгляд Вовы, испепеляющий затылок Михельсона и замираю от дурного предчувствия.

После пятничного возлияния в баре, утро субботы выдается довольно тяжелым. Я редко страдаю похмельем. К тому же выпил вчера не очень много, чтобы так болела голова. У меня смутное подозрение, что они там бодяжат алкоголь. Надо бы действительно прийти с облавой в это заведение. Не самому, конечно, — мы таким не занимаемся, не наш профиль. Но дать наводку ребятам из смежного ведомства можно.

Медленно встаю с кровати и, пошатываясь, иду в душ. Похоже Миха еще не встал. Из комнаты доносится уже достаточно богатырский храп. Точно не встал. Опять всю ночь за компьютером просидел и в стрелялки свои играл небось. Я раздеваюсь, включаю воду и встаю под теплые струи.

Прекрасно помню все, что было вчера. У меня такая отличительная черта. Как бы сильно я не выпивал, на следующий день в памяти остается все до мельчайших деталей. Поэтому сейчас прекрасно помню все, что сказала мне училка Миши. Может я и правда не замечаю, что он повзрослел? Внешне-то понятно он меняется — по росту уже почти догнал меня, голос давно сломался, руки приобрели рельеф. Да и в целом, мозг начал работать. Ясно мыслит, порой даже в правильном ключе. Творит вот только какую-то херню. Действия абсолютно нерациональные, безответственные, какие-то невзрослые. Я всегда сравниваю его с собой в этом возрасте. Я таким не был. Воля отца была для меня законом. Не подчиниться было нельзя. А тут… сплошной постоянный бунт.

И что будет если я дам ему больше свободы в его действиях, как говорила Ангелина? Не представляю. Один раз ему давали шанс, он не справился. Повторять подобное абсолютно нет желания. Он ведь тут же что-нибудь натворит.

Эх, похоже училка права — я все еще отношусь к нему, как к маленькому. Он ведь мой единственный сын. Продолжение рода. До его рождения я даже представить не мог, что можно кого-то так сильно любить. И вот он из маленького комочка сформировался в почти взрослого мужчину. А я все еще боюсь что он как в детстве не устоит на ногах, упадет и поранится. Да, наверно, это ключевое. Не хочу чтобы ему было больно в принципе.

Блядь, да он же взрослый уже, в конце концов!

Переключаю воду на холодную и содрогаюсь от ледяных струй, бьющих мне в голову. Все тело моментально сводит судорогой, но я мужественно стою и стараюсь выдержать такую температуру. Прекрасно знаю, что организм скоро привыкнет к холоду. Ему только польза от этого будет. Постояв какое-то время под холодной водой, меняю ее на теплую. И так пять раз.

Контрастный душ очень бодрит, и голова магическим образом проходит. После душа иду прямиком на кухню. Завтрак сам себя не приготовит. Восемь яиц на сковородке нам на двоих с Михой должно хватить. Сначала жарю бекон, пока из него не вытапливается весь жир и он не становится твердым и хрустящим. Достаю его на отдельную тарелку, а в сковороду отправляю яйца, пускай шкварчат. Где-то еще завалялась банка белой фасоли. Отличный белковый завтрак получится. Лезу в нижний шкафчик, и среди многочисленных консерв нахожу нужную. Отлично!

Включаю кофемашину, наливаю себе кофе и через пять минут, сосредоточенно жую свой завтрак, оставив половину для Михи на сковородке. Из собственных мыслей меня выводит настойчивая трель дверного звонка. Кто-то отчаянно жмет на кнопку, периодически на мгновение отпуская палец, а потом надавливает с новой силой. Я устало прикрываю глаза, потому что так может звонить только один человек. Оставляю грязную тарелку на столе и неспеша иду к входной двери. Не глядя в глазок, распахиваю ее.

На пороге стоит жгучая шатенка, с густыми волосами ниже половины спины. Пухлые накаченные губы вызывающе накрашены ярко-красной помадой, и так гладкое лицо покрыто толстым слоем косметики, идеальные брови застыли выражая претензию уже с порога. Глаза скрыты огромными солнцезащитными очками, несмотря на хмурую питерскую погоду. Она одета в дорогой белый брючный костюм, черные туфли на шпильках, и белую шляпу с широкими полями и черным кантом у основания. Через плечо перекинута маленькая черная сумочка с логотипом дорогого известного бренда.

Я отмечаю про себя, что все эти вещи новые, возможно, только что купленные. И одеты специально для меня. Тоналка гораздо темнее ее естественного цвета кожи, похоже, что так она пыталась изобразить загар, которого нет на выглядывающих участках кожи на руках и около расстегнутой верхней пуговицы блузки.

Бывшая жена пытается произвести на меня впечатление своей успешностью

— Ты только встал что ли? — удивленно спрашивает Света и без спроса шагает в квартиру.

Она протискивается между моим плечом и косяком двери и проходит в кухонный коридор. Я слегка удивлен. Закрываю дверь и наблюдаю за тем как она делает уверенные шаги осматривая все вокруг.

— Проходи. Не стесняйся, — отрывисто произношу я, максимально укоряющим тоном.

— А чего стесняться? Семнадцать лет вместе жили, все уже видела.

Света останавливается на кухне, снимает очки и, морщась, осматривает обстановку. Ее взгляд останавливается на стоящих на столе грязной тарелке и кружке с крупинками кофе на дне, и губы тут же искривляются презрительной ухмылкой.

— Да-а-а, — протягивает она, — со мной ты так поздно не просыпался.

— С чего ты взяла, что я только встал?