Чтение онлайн

— Коварные победы? — её возмущение вспыхнуло с новой силой. — Я твоя суженая!

— А я твой! — его голос стал жёстким. — Ты только что мельком увидела мою истинную форму и час кричала от ужаса. Что, если бы я так отреагировал, увидев тебя нагой?

— Это разные вещи!

— Чем же? — он сделал шаг ближе. — Или что, если бы ты пришла и увидела человеческие черепа, развешанные по стенам, факелы, горящие человеческим жиром? Как бы ты отнеслась к этому? Ты оставила меня жить в деревне, где каждый дом стоит на костях дракона. Включая шатёр, где спишь ты. Думаешь, я не заметил, что его столбы сделаны из их костей и клыков? Что свечи в вашей деревне пахнут их жиром?

На это у неё не было чем возразить, поэтому она резко сменила тему:

— Твоё место — рядом со мной!

— Рядом, — его глаза сверкнули. — А не под твоими ногами. Я не из ваших мужчин, привыкших потакать прихотям амазонок. Я не из тех, кто будет выпрашивать внимание и терпеть унижения ради доброго слова. Я тебе не принадлежу. Я не твоя собственность! И я не позволю тебе обращаться со мной так!

— И я не позволю тебе опозорить меня перед племенем и моей василинной! — её голос сорвался. — Я слишком много работала, чтобы занять своё место!

— Убийцы? — холодно уточнил он.

— Истребительницы драконов!

— Нет, — он покачал головой. — Перерезать горло спящему дракону — это не охота. Это убийство. Ни о каком благородстве речи быть не может. Ты не охотишься, а подкрадываешься и убиваешь исподтишка.

— А чем драконы лучше? Нападаете на спящие деревни! Это тоже убийство!

— Мы не нападаем. Никогда исподтишка! Катагарийцы — не дракомаи! Это оскорбительно для меня и собратьев! Не путай нас! Катагарийцы, как и аркадиане, созданы королём Аркадии и безумным богом, слиты с аполлитами через тёмную магию. Это ваши извращённые творцы их такими сделали. Дракомаи не охотятся ради забавы и не трогают людей, пока они не приходят в наши земли. Не в нашей природе нападать без причины. Только если люди сами вторгнутся на нашу территорию.

— Лжёшь!

Он покачал головой.

— Нет, — твёрдо сказал он. — Мы одиночки. Сражаемся только, когда нас вынуждают.

Серафина указала на сундуки с золотом и камнями, мерцающие в тусклом свете.

— А это? Твои трофеи?

Искрення растеренность омрачила красивые черты.

— Едва ли. Я не нуждаюсь в сокровищах или деньгах. Мне доверили их хранить для законных владельцев.

— И я должна в это поверить?

— Верить или нет — твоё дело. Но это правда. Всё, что у меня есть, я принёс в твой шатёр.

— Тогда почему тебя там не было?! — крикнула она.

Он взглянул мрачно, но молчал.

— Отвечай!

В его глазах сверкнул огонь — ярость, едва сдерживаемая. Пламя, в котором он буквально мог её искупать.

— Не смей говорить со мной в таком тоне. Я не разговариваю так с тобой — и требую такого же уважения.

Серафина с трудом сдерживала желание ударить его. В её мире мужчины подчинялись женщинам. Но она знала: он не из такого мира. И она очень старалась уважать это и относиться с пониманием.

— Ладно… — наконец выдавила она. — Объясни, пожалуйста, почему ты унизил меня сегодня.

Он фыркнул и ответил её же словами:

— Объясни, пожалуйста, чем я тебя унизил?

— Ты не встретил меня перед всем племенем. Не выказал должного уважения мне и моему положению в племени. Ты опозорил меня перед василинной и воинами. Все смеялись надо мной.

Он смотрел ошарашенно.

— Я… не знал. — Его брови нахмурились от искреннего сожаления. Он подошёл ближе и осторожно коснулся её лица. — Сера, я не хотел этого. Никто не сказал мне о ваших обычаях. Клянусь, я никогда бы не сделал ничего, чтобы оскорбить тебя.

Было так трудно злиться на него, когда он смотрел на неё с таким теплом. Когда его прикосновения были полны искренней любви и желания успокоить её, а не подчинить. Серафина почувствовала, как её гнев постепенно утихает, но на смену ему пришла скрытая обида и горечь — куда более опасные чувства. И эти насмешки за спиной… Они ранили глубже любого меча, и признавать это ей было особенно тяжело.

— Почему ты ушёл? — её голос дрогнул.

И тут она увидела это — ту же боль и смущение, что терзали её саму. Горькая мука отразилась в его глазах, словно он боролся с самим собой.

— В будущем, — тихо сказал Максис, — если ты будешь окликать меня, когда приближаешься, я всегда буду встречать тебя в деревне. Обещаю.

— Но пока меня нет… — её голос окреп, — тебя там не будет?

Он медленно покачал головой.

— Почему? — в её глазах полыхнуло отчаяние.

Его взгляд стал тяжёлым, пронизывая её до самой души.

— Ты знаешь причину, Сера. Если я произнесу её вслух, это только разозлит тебя. И ничего не изменит. Мы оба понимаем, что единственное, что ты могла бы сделать… — он осекся и, мягко коснувшись её губ, закончил шёпотом: — …уйти. А ты не уйдёшь.

Он нежно поцеловал её, стараясь сгладить напряжение.

— Я больше не хочу ссориться. Пойдём, дай мне шанс загладить свою вину. Клянусь, к концу вечера я верну твоё расположение.

И у него это получилось. Как всегда. Каким бы сильным не был её гнев, Максис находил способ растопить его — лёгкой шуткой, тёплой улыбкой, ласковым прикосновением. Он мог смыть её боль, изгнать всех внутренних демонов лишь одним взглядом или дразнящим поцелуем. Это и была его истинная магия.

Но сегодня её особенно мучило осознание того, что он был прав. Её соплеменницы действительно слишком вольно вели себя с ним, как с вещью, а не с живым существом. Несмотря на то, что знали — он связан с парой и неприкосновенен, что его воля скована их обычаями, они беззастенчиво пытались загнать его в угол. Они рассматривали его, как редкий трофей, и хотели «практического сравнения» с обычными мужчинами.

К чести Максиса, он всегда старался избегать их и их дешёвых прикосновений. Он изо всех сил пытался вписаться в их мир ради неё, угодить Серафине, сделать их союз счастливым.

«Если бы только я пошла ему навстречу…»

Серафина зажмурилась, ощущая, как груз вины давит на плечи. Она просила его о вещах, которые не имела права требовать. Он терпел унижения ради неё. А она — позволила яду чужих слов отравить своё сердце.

Она доверилась чужим сплетням, а не собственному мужу. И теперь слишком поздно осознала, что зависть часто маскируется под «правду» и «благие намерения». Те, кто шептал ей в уши, не желали её счастья — они просто хотели, чтобы другие страдали так же, как они сами.

Вместо того, чтобы быть рядом с мужем, когда родились их дети, как Эйми была рядом с Фангом, она осталась одна. Совсем одна.

Больше всего её мучила не сама потеря, а то, что могло бы быть. Её гордыня и слепая глупость лишили их возможности стать настоящей семьёй. Но прошлое не вернуть. И винить можно было только себя.

Серафина резко выдохнула и встряхнула головой, когда Дев задал вопрос, вернув её в реальность:

— И как нам найти, где они скрываются?

Фанг нахмурился.