Чтение онлайн

— На самом деле нет ничего…

Нужно уходить. Прямо сейчас. Я даже не притронулась к кофе. Я слишком быстро встаю, беру сумку и наклоняюсь к нему, чтобы поцеловать в щеку.

— Вы на меня не сердитесь?

— За что? Между нами все было прекрасно. Я желаю тебе удачи, Патрик.

Я собираюсь уходить, он берет меня за руку:

— Меня зовут Марко.

— Марко… Тебе очень идет это имя, Марко… оно идет тебе больше…

Я ухожу самой непринужденной походкой и тут делаю глупость — возвращаюсь назад и шепчу ему на ухо:

— Если когда-нибудь ты вернешься к работе, то сам знаешь, где меня найти.

И очень быстро ухожу, пока он не успел мне ответить.

Я сразу же рассердилась на себя за эту глупость. Я начала с того, что отнеслась к нему как к жиголо, и заканчиваю тем же. Может быть, я становлюсь циничной косной старухой, которой чековая книжка придает уверенности. С определенной точки зрения, это очень удобная позиция. Спокойное благополучие законченных эгоистов.

Это не те мысли, которые приносят эйфорию, и, когда я явилась в офис, нервы у меня были натянуты как струна. Я быстро разобралась с моими последними встречами, согласилась на скидки — я была не в том состоянии, чтобы торговаться. Сегодня я дошла до предела: сначала я повела себя глупо, а потом непрофессионально. Сегодня мы записывали программу, но это не так уж плохо, в моих интересах было поднять свою цену в собственных глазах и провести презентацию на высшем уровне, как коммерсант суперкласса.

Я пришла в гримерную раньше на полчаса — ну, один раз не в счет — и воспользовалась этим временем, чтобы позволить себе довольно крепкий виски. Мне нужно подстегнуть себя, нужен фальшивый энтузиазм человека, который готов продавать туфли безногому. В дверь постучали. Это был Алекс. Он вошел с грустным видом, для него это необычно. Он бросил грустный взгляд на бокал с виски, прежде чем сесть, спросил, как мои дела. Я ответила, что не по-олимпийски, но справляюсь.

— Я представляю, каково тебе… Для меня это тоже страшный удар.

Я смотрю на него, заинтригованная. Он достает пачку сигарет, предлагает мне одну, я отказываюсь, и он закуривает, вздыхая.

Я спрашиваю себя: к чему он клонит?

— Сколько времени мы работаем вместе? Восемь лет?.. Будет непривычно…

Я замечаю, что не вполне понимаю, он говорит, что тоже не может понять. Ну, конечно, если однажды это вдруг случится и с нами, мы, наверно, поступим так же, но другим на самом деле всегда трудно это принять.

— Извини, Алекс, я немного запуталась… О чем ты?

У него глаза как блюдца.

— Да о твоей сестре.

— Что с моей сестрой?

Я вижу, как меняется выражение его лица, когда я на него смотрю. У него бегающий, панический взгляд. Я сразу воображаю себе самое худшее: Ирэн попала в аварию, остановка сердца, она вступила в секту.

— Что?! Что с ней, почему ты остановился? Говори, черт возьми!

Он начинает бормотать:

— Ну, черт… Не может быть, черт возьми… не может быть, что ты не в курсе…

— С ней что-то серьезное?

— Нет, нет, нельзя так сказать, это более… это менее…

Он медлит, и это меня жутко раздражает.

— Послушай, Алекс, если это шутка, то закругляйся. Я сейчас не в том настроении, чтобы ее оценить.

Он глубоко вдыхает, как будто собираясь нырять, и говорит:

— Ирэн уезжает жить к Джиму.

Я заставляю его повторять дважды, прежде чем понимаю, что его слова в точности означают. Я наливаю себе еще виски, пока он путано объясняет: он был уверен, что я в курсе, он не понимает, почему Ирэн мне не сказала, ситуация кажется ему совершенно безумной…

Я залпом выпиваю виски, чувствую, как по телу разливается тепло, и спрашиваю, пытаясь говорить тихо:

— Кто еще в курсе, кроме тебя?

Его плечи опускаются. Он бормочет, смотря на ботинки: «Беренис… Жан-Луи… и Мари-Клод…»

Гнев заставляет меня вскочить на ноги. Я опрокинула коробку с пудрой ему на колени и вылетела из комнаты, испытывая смешанные, но бурные чувства. Я ищу сестру в гримерных, в аппаратной, где два техника посмотрели на меня с сочувствием, которое еще больше меня разозлило. Я врываюсь на площадку и налетаю на Беренис. Я спрашиваю, видела ли она Ирэн, и Беренис отвечает, что та точно где-то здесь, и добавляет сочувственным тоном:

— Теперь будет так тяжело…

Я глубоко вдыхаю, чтобы не ударить ее, и возобновляю поиски. Наконец я вижу Ирэн между самодельными декорациями и ванной. Она разговаривает по телефону — шепчет томным голосом:

— Да, я люблю тебя… Ты знаешь, я скучаю по тебе… так сильно… Завтра?

Я как ветер подлетаю к ней и выхватываю у нее телефон.

— Что на тебя нашло? Что не так?

Она еще имеет наглость спрашивать.

— Мерзавка! Ну и мерзавка! Когда ты собиралась мне сказать? Накануне отъезда?

Слыша, как громко я кричала, все поняли, что мы с сестрой обсуждаем очень спорный вопрос. К тому же на площадке установилась непривычная тишина. Ирэн спокойно достает пачку сигарет из кармана.

— Не кричи так! Не трудись устраивать здесь спектакль!

Она зажигает сигарету, пока я продолжаю кричать:

— Мне на это плевать! Они все в курсе! Все! Только я, твоя сестра, бедная дурочка, не знаю, что мадам эмигрирует! Как ты это назовешь? Это мерзость! Мерзость!

— Я хотела с тобой поговорить, а потом сказала себе: в любом случае будет ссора… и я откладывала этот момент, как только могла.

Я чувствую себя измотанной, опустошенной. К тому же виски совсем не помогает. В тишине я слышу, как кто-то кашляет на площадке, негромко, как будто в театре. Мы с Ирэн обмениваемся такими тяжелыми взглядами, что тут же отводим глаза.

— Дай мне сигарету.

Я вырываю пачку у нее из рук. Она смотрит, как я ищу зажигалку в карманах, и наконец протягивает мне свою; ее руки не дрожат. Я затягиваюсь, надеясь успокоиться.

— Что это за глупость? Хочешь взять отпуск на месяц?

— Нет, не на месяц. Я хочу взять отпуск на всю жизнь. И так как жизнь у меня одна, я не хочу ее испортить.

Она спокойна, она уже все решила, а я на грани истерики.

— Поговорим об этом, о твоей жизни! Ты бросаешь все… я не говорю даже о других, я говорю о тебе… Ты бросаешь все на ветер в сорок три года просто потому, что узнала, что испытываешь вагинальный оргазм? Какой пафос!

Моя грубость оставляет ее равнодушной.

— Я люблю этого мужчину, ты не можешь этого понять…

— Извини меня, Ирэн, если ты вдруг забыла, я была замужем пятнадцать лет, и не думаю, что только из-за налогов.