Чтение онлайн

–  Да, и с ним его друзья Ханс фон Дегенфельд и Ремер из Майнбурга, - сообщил гном.
– Они решили вместе с нами защищать Регенсдорф…

–  Это хорошая новость, - сказал Генрих, подумав, что пользы в бою от призраков не много - они ведь бесплотны и не могут ни ударить, ни причинить вред. Но, с другой стороны, один их вид способен вызвать панику в рядах противника.

–  А что, разве обычный человек может увидеть призрака?
– спросил Генрих.

–  Но вы же их видите.

Генрих пожал плечами:

–  Я и вас вижу. Но это не значит, что любой может вас увидеть.

Перед тем, как ответить, Ильвис несколько раз пыхнул гаснущей трубкой, полез в карман за огнивом, но передумал и сказал:

–  Все зависит от самого призрака. Если он желает, чтоб его заметили, он делает это; если же у него подобного желания не возникает, тогда даже мы, древнерожденные, не сможем его увидеть.

Генрих понимающе кивнул и обратился к своему приятелю:

–  Олаф, как ты относишься к призракам?

Олаф почесал затылок:

–  Как я отношусь к призракам? Хм. Этого я еще не знаю. А почему ты спрашиваешь?

–  Друзья предложили мне средство, с помощью которого ты легко убедишься не только в их существо вании, но также в существовании других, не менее удивительных существ. И это средство - призрак.

–  Ты хочешь сказать, что я могу увидеть призрака?

Вместо ответа Генрих кивнул. Олаф облизал губы.

–  Не переодетого в маскарадный костюм болвана, а грешную душу, обреченную на вечные скитания? Привидение?

–  Если не хочешь, забудем об этом, и… - начал Генрих, но Олаф Кауфман перебил его:

–  Э, нет. Трусом я никогда не был. Увидеть настоящего призрака - мечта всей моей жизни, хотя понял я это только сейчас. Давай, показывай его.

Ильвис повернулся лицом к стене:

–  Господин барон, вы не имеете ничего против того, чтоб показаться другу господина Генриха?

–  Ради господина Генриха я готов даже постараться и напугать до смерти кого угодно… - прогудел голос барона.

Олаф вздрогнул, закрутил головой во все стороны.

–  Нет-нет, сильно пугать не надо, - сказал Генрих.
– Вы просто покажитесь, представьтесь.

–  Тогда я попросил бы вас убрать свет, - пророкотал барон.
– Не помню, говорил я или нет, но хотя свет ваш искусственный для нас опасности не представляет, однако сходство с солнечными лучами вызывает смутное беспокойство.

Генрих отнял у Олафа фонарь, выключил его и громко произнес по-немецки:

–  Господин барон, появитесь, пожалуйста.

В тот же миг на стене за спинами древнерожденных замерцало зеленоватое сияние. Бесформенное пятно на глазах приняло вид рыцарского щита. На щите, в верхней его части, вырисовались еще три щита, каждый размером с книгу: на двух из них замерли, распрямив черные крылья, орлы, а третий щит покрыли четкие синие и белые ромбы. Под нарисованными щитами засиял призыв: «Помоги, святой рыцарь, святой Георгий». Через несколько секунд призыв исчез, а на его месте вспыхнула фосфоресцирующая надпись: «Помоги твоим вечным словам - телу здесь, душе там!» Чередование надписей длилось целую минуту, потом щит внезапно превратился в развевающееся на ветру знамя.

Олаф Кауфман за спиной Генриха громко икнул и пробормотал:

–  Провалиться мне на этом месте, если это то, что я думаю.

Знамя какое-то время переливалось всеми цветами радуги, а где-то вдалеке зазвучали тревожные звуки рога, лязг битвы, крики.

Генрих сделал шаг к Олафу и шепнул:

–  Ты мне только скажи, и все прекратится.

Олаф прохрипел в ответ что-то нечленораздельное, потом откашлялся и твердым голосом сказал:

–  Нет, пусть все идет, как шло. Я отступать не привык… О боже!… Однако же таскать на себе все эти железяки, должно быть, не легко…

И в самом деле, по окончании пышного театрального представления знамя превратилось в закованного в броню с ног до головы рыцаря.

–  Господи, да что можно разглядеть через такой шлем?
– пробормотал Олаф.
– Как же они дрались?

Вслепую?

И действительно, прорезь для глаз была такой узенькой, что господину Краусу приходилось крутить во все стороны головой, чтоб лучше видеть. Наконец, это ему надоело, и он снял шлем.

–  Эй, черт вас всех побери!
– гаркнул призрак на немецком языке и окинул древнерожденных яростным взглядом.
– Кто-нибудь из вас сообразит поднять свою задницу и представить меня другу господина Генриха? Или, по-вашему, бароны должны сами себя представлять?!

Старик Плюнькис поспешно вскочил и ткнул пальцем в сторону призрака:

–  Это рыцарь и одновременно барон Фердинанд Краус фон Циллергут…

Олаф Плюнькиса видеть и слышать не мог, и потому барон закончил за него сам:

И верный вассал его императорского величества Людвига Четвертого Баварского! А теперь, когда я представлен с более-менее приблизительным соблюдением этикета, разрешите, господин Генрих, приветствовать вас и вашего неизвестного друга…

Олафа, - сказал Генрих.
– Моего друга зовут Олаф Кауфман.

Надеюсь, господин Олаф Кауфман благородного происхождения?
– громко и отчетливо пророкотал призрак. Он сделал короткую паузу, не дождался ответа Генриха и, отсалютовав Олафу мечом, продолжил: - Очень рад, что в сию тяжкую для всего Регенсдорфа годину вы проявили истинное благородство и мужество и присоединились к нашему маленькому, но храброму войску. Безмерно счастлив тем, что в такой дыре, как Регенсдорф, еще можно найти образец чести, отваги и рыцарства. А вас, господин Генрих, прошу, хотя вы и не император, возглавить наш отряд на пути к неувядающим подвигам. С готовностью и радостью принимаю ваше командование над собой и клянусь служить вам честно и преданно до последнего дыхания… точнее, до последнего мерцания, - поправился призрак барона. Он наклонил голову и закончил свою напыщенную речь: - Да хранит нас всех Дева Мария.

Призрак опять надел шлем, повернулся к древне-рожденным и скомандовал:

–  Знамя внести!

Один из гномов поднял с земли длинный предмет, долго возился с ним, развязывая узелки на шнурочках, наконец, поднял двумя руками над головой, и Генрих увидел необычайно длинное и широкое знамя на коротком древке.

–  О боги, с ума сойти!
– простонал Олаф.

Призрак барона Крауса отсалютовал знамени, потом повернулся к Генриху:

–  Швейцарцев на дворе не заметили?

Нет, я никого не заметил, - ответил Генрих.
– Вы, как и прежде, полагаете, что виноваты швейцарцы?

А иначе быть не может!
– буркнул барон Краус фон Циллергут.
– Этих мерзавцев я нюхом чую. Наверняка они и наняли поганых карликов.

Генрих с удивлением посмотрел на барона.

Проспите, а зачем им нанимать карликов?
– спросил он.

Ха!
– воскликнул призрак барона - Мне ли не знать этих смутьянов? Вечно им неймется, вечно чем-то недовольны. У, плачет по ним пеньковая веревка и крепкий сук! А более всего они плачут по проклятому Рудольфу фон Эрлаху! Тьфу, подлец! Будь, моя воля, самолично повесил бы негодяя!