Чтение онлайн

Да и вообще, даже на пике своих кулинарных способностей он готовил весьма посредственно, просто чтобы утолить голод.

И тут ему стало искренне жаль Бансона и Мелиссу, которые слаще морковки в жизни ничего не ели. [50]

Проглотив говядину, он отрезал кусок обжаренной в масле рыбы тассок, щедро посыпанной зирой и розмарином. Хрустящая корочка таила под собой нежнейшее мясо; солоноватый, пряный вкус и аромат раскаленного масла сплетались в восхитительную гармонию.

Слегка кивнув, Клейн попробовал тушеный ревень — вполне сносно, отлично сбивает жирность мясных блюд.

Наконец, собрав волю в кулак, он зачерпнул ложку горохового супа.

«Слишком сладко, слишком кисло…» — юноша невольно поморщился.

Но увидев полные блаженства лица Бансона и Мелиссы, которые уплетали варево за обе щеки, он даже начал сомневаться в собственных вкусовых рецепторах и поспешно сделал глоток имбирного пива, чтобы перебить вкус.

За этим ужином вся троица наелась до отвала, так что еще долго никто не мог встать из-за стола.

— Давайте еще раз вознесем хвалу Богине! — Бансон поднял кружку с остатками пива и удовлетворенно выдохнул.

— Хвала Богине! — Клейн залпом допил свой напиток.

— Славься, Богиня, — прошептала Мелисса, отправляя в рот последнюю ложечку лимонного пудинга, который она берегла до самого конца, и принялась медленно его смаковать.

Глядя на нее, Клейн с легким хмельком в голосе рассмеялся:

— Мелисса, так делать нельзя. Самое вкусное и любимое нужно съедать в первую очередь, только так ты сможешь в полной мере насладиться вкусом. А когда ты уже сыта и аппетит угас, вкус покажется не таким ярким.

— Нет, он все такой же вкусный, — упрямо и твердо возразила девочка.

Посидев еще немного, переваривая пищу и болтая о пустяках, они вместе убрали со стола, перемыли посуду и слили оставшееся после жарки рыбы масло обратно в банку для повторного использования.

Закончив с хлопотами, каждый занялся своим делом: один повторял учебный материал, другой изучал бухгалтерское дело, а третий продолжал штудировать учебники и конспекты. Вечер прошел плодотворно и спокойно.

Ровно в одиннадцать часов братья и сестра потушили газовую лампу, умылись и легли спать.

Вокруг царил полумрак, сознание было туманным. Внезапно перед глазами Клейна возник Данн Смит в своем черном плаще до колен и полуцилиндре.

— Капитан! — Клейн мгновенно пришел в себя, четко осознав, что находится во сне.

Серые глаза Данна оставались бесстрастными. Словно говоря о сущих пустяках, он произнес:

— Кто-то проник в твою комнату. Возьми свой револьвер, выгони его в коридор, а дальше предоставь дело нам.

«Кто-то проник в мою комнату? Преследователь наконец-то начал действовать?» Клейн внутренне содрогнулся, но, не смея задавать лишних вопросов, послушно кивнул:

— Понял!

Обстановка перед глазами тут же изменилась: цвета закружились в диком хороводе и лопнули, как мыльные пузыри.

Распахнув глаза, Клейн осторожно скосил взгляд в сторону окна. Прямо перед его письменным столом стояла худая фигура незнакомца, беззвучно роющаяся в вещах.

Тук! Тук! Тук!

Сердце Клейна внезапно забилось с бешеной скоростью; оно то сжималось в комок, то резко расширялось, заставляя все тело мелко дрожать. На какое-то мгновение он почти забыл, что собирался сделать и что должен был сделать, пока фигура незваного гостя вдруг не замерла. Незнакомец слегка повернул голову, прислушиваясь, словно уловил какие-то изменения.

Кровь отхлынула от головы, и к Клейну вернулась базовая способность мыслить. Сунув руку под подушку, он нащупал деревянную рукоятку револьвера. Ощутив твердую и гладкую поверхность, он быстро успокоился, медленно и бесшумно вытащил пистолет и прицелился незваному гостю в голову.

Честно говоря, он совершенно не был уверен, что сможет попасть. Хотя на тренировках он уже стабильно поражал мишени, живой человек и неподвижный кусок картона — это абсолютно разные вещи. Клейн не был настолько самонадеян, чтобы путать эти два понятия.

Однако он смутно припоминал одну фразу из прошлой жизни: суть ее сводилась к тому, что главная мощь ядерной бомбы заключается в самом факте ее существования до момента запуска. В данной ситуации и в данных условиях этот принцип работал идеально: лучшее средство устрашения — это пуля, которая еще не выпущена из ствола!

Пока ты не нажал на спусковой крючок, пока не выстрелил вслепую, противник не может быть уверен, что перед ним новичок, который с огромной долей вероятности промахнется. Он будет волноваться, он будет бояться, он будет просчитывать множество вариантов, тем самым самостоятельно сковывая свои действия!

В мгновение ока в голове пронеслась череда мыслей, позволив Клейну быстро принять решение. Он не относился к тому типу людей, которые становятся тем хладнокровнее, чем опаснее ситуация, но он заранее продумывал сценарий столкновения с преследователем, делая ставку на запугивание, а не на прямую атаку.

Как гласит китайская пословица: кто предупрежден, тот вооружен! [51]

Когда дуло револьвера Клейна нацелилось на незваного гостя, худой мужчина внезапно замер, словно что-то почувствовав. А в следующее мгновение он услышал голос, в котором сквозила легкая усмешка:

— Добрый вечер, сэр.

Худой мужчина незаметно сжал кулаки, его тело слегка напряглось. Клейн, сидя на нижнем ярусе кровати и держа его голову на мушке, постарался придать своему голосу максимально непринужденный и расслабленный тон:

— Пожалуйста, поднимите руки и повернитесь. Только как можно медленнее. Честно признаться, я человек робкий и легко впадаю в панику. Если вы сделаете резкое движение, я могу испугаться, и тогда не ручаюсь, что пистолет не выстрелит случайно. Да, вот так, отлично.

Худой мужчина, держа руки полусогнутыми на уровне головы, дюйм за дюймом начал поворачиваться. Первым, что бросилось Клейну в глаза, был плотно застегнутый черный облегающий костюм, а затем — густые, резкие, как лезвия, каштановые брови.

В его голубых глазах Клейн не увидел ни капли страха; напротив, возникло жуткое ощущение, будто на него смотрит свирепый хищник. Казалось, стоит лишь на секунду потерять бдительность, и этот зверь набросится, разорвав его в клочья.

Клейн покрепче сжал рукоятку пистолета, изо всех сил стараясь сохранить на лице спокойное и невозмутимое выражение.