Чтение онлайн

Курти ничего не ответил, лишь смотрел исподлобья.

— Черт с тобой, отложим твой плач на потом, сейчас времени нет. Где Оливия?

— Кто?

— Девушка, которая вам еду принесла.

— Ушла.

Арман повернулся и вышел из зала. Курти потер затылок.

— Уроды и есть! — в зал втолкнули шепелявого бугая. Вталкивали его втроем, еще двое крейклингов шли сзади с протазанами наперевес.

Шепелявый увидел стол, в три шага пересек комнату и схватившись за ближайший кувшин присосался к нему. Кадык заходил вверх-вниз. Оторвался, и мрачно посмотрел на стражников у стены. Те поймали этот взгляд и притянули копья к себе поближе.

За окном вновь запела труба. Некоторые из зеркал, отражающих свет, были разноцветными и белый мрамор нового бассейна играл красками. Преобладал фиолетовый. Огонь перед зеркалами дрожал на ветру, тени метались по светившемуся в ночи бассейну. На площадки вывели новых игроков. Один в красном, другой в зеленом.

Курти стоял у окна до самого конца представления. Отвлекся дважды. Первый раз к столу, когда принесли жаркое из зайца с кусками тыквы, второй, чтобы посмотреть на шепелявого бугая, когда тот спросил у суетившихся парней в бирюзовых камзолах, есть ли еще вино? Когда те ответили, что ему хватит, то грохнул пустой кувшин о стол, так, что все вздрогнули и обернулись. Кувшин не разбился, а Курти подумал, как странно, что на столе столько еды, и такой вкусной, а остальные мало едят, а этот, так и вовсе про вино спрашивает. Рыжулька больше не появлялась, видимо, поэтому и возникла путаница, что им приносят столько закуски. Другого объяснения Курти не видел.

Игры закончились ночью. Еще шесть пар сошлись в этом странном состязании. Кто-то дрался, но чаще парочка стояла в воде боясь пошевелится. Длиться это могло долго, но публика не скучала. Благодаря огню и зеркалам, бассейн был освещен ярче, чем днем и каждое движение было хорошо видно. Публика ловила эти движения и судя по оживленным трибунам ставки в ход шли нешуточные. Один «поединок» закончился тем, что в голову «артисту» прилетела бутылка с трибун. Кайкап, разумеется, сразу вцепился в упавшего в воду игрока. Представление на какое-то время приостановили, пока искали того, кто это сделал. Нашли, выволокли пьяного зрителя, что-то оравшего про ставки и справедливость игры. Или несправедливость, Курти не разобрал. Фабрис громогласно объявил, что ставки на этот поединок аннулируются, и в очередной раз призвал к честности. Курти в это время смотрел не на трибуны, а в бассейн, где кайкап рвал жертву. Но смотрел не на них, а на второго участника. Победитель, про которого все забыли, вцепился в бортик и вперился дикими глазами на зубастую тварь в нескольких футах от него. Боясь, лишний раз пошевелится, он все время оглядывался на зависшую перекладину, потом опять переводил взгляд на кайкапа. Бассейн был уже весь в крови и разобрать какого цвета туника на «победителе» было невозможно. Бедолага хотел в панике вылезти из бассейна, пока кайкап занят и пытался ухватится за шипы вдоль бортика, но только порезался. Перекладина спустилась к нему лишь, когда нарушителя, бросившего в бассейн бутылку, выпроводили из Цирка. Его даже не оштрафовали. Фабрис грозно объявил, что больше нарушителя на трибуны не пустят. Во всяком случае, до конца сезона. Потом пошутил по поводу «мокрого героя». «Забытого, но не побежденного».

В зале «победителей» их стало на шесть человек больше, когда Фабрис объявил о завершении Дня открытия. Зрители потянулись к выходу, обсуждая игру. Каменные чаши потухли. Зеркала закрыли.

Арман больше не появлялся. Выметаться из зала им приказал усатый крейклинг в огромном берете. Пленников повели по очередному бесконечному, слабо освещенному, коридору. Масляные лампы под потолком тускло мигали. На арене и то было ярче. Их вывели на открытую площадку и вели мимо непонятного назначения решеток вмурованных в шершавый камень стен. Здесь ламп не было, только редкие, но яркие факелы в стенах.

— Милый, — вдруг ласково позвал женский голос. Это было настолько странно в этих стенах, что Курти решил, что ослышался.

— Милый, посмотри на меня, — повторил голос и Курти его узнал.

— Это я, Оливия.

Рыжулька стояла за решеткой и прижавшись к ней, не сводила глаз с того самого игрока, чьему сопернику засветили бутылкой, а самого забыли в бассейне.

Он же смотрел на девушку и с безграничным изумлением и ужасом одновременно. Потом опустил глаза. Вся их процессия остановилась, но стражники не возражали и на происходящее пялились с интересом.

— Милый, ты прячешь глаза? Я в них так толком и не взглянула ни разу. Знаешь, я поначалу, так плакала. Думала жизнь кончена. Хотя, что я знала о жизни? Я и сейчас-то знаю не много, а уж тогда.

Тот, к кому она обращалась, так и стоял, опустив голову. Потом умоляюще посмотрел на стражников.

Девушка, не сводя с него взгляда, потянула с головы треугольный чепец. Золотые волосы рассыпалось по плечам.

— Сегодня тяжелый день для тебя Серж, я понимаю, но уж для меня ты мог бы найти пару ласковых слов. В конце концов, я твоя жена. А мы столько не виделись. Больше трех лет Серж.

«Мокрый победитель», которого, как выяснилось, звали Сержем, не поднимая головы, пошел по дорожке, но лишь ткнулся в стоящего впереди.

— Я хотела бы о многом тебя спросить. Как ты жил все это время? Вспоминал ли меня? Я тебя вспоминала часто. Скажи, ты по-прежнему любишь играть?

Серж так ничего ей и не ответил, да и глаза не поднял. Их повели дальше. Никто этого Сержа ни о чем не спрашивал. Если любопытство и было, то его заглушали вопросы более насущные.

И так было темно, а теперь уводили от остатков света зала вниз, где не проглядывало никакого света. Мрачная процессия спускалась по внешней части стен Цирка. Кто здесь коридоры строил?

Курти боялся, что сейчас их заведут в какой-то подвал и запрут в темноте. Собственное умение видеть в потемках не утешало. Все равно страшно.

— Не боитесь, ниже ада не спуститесь, — стражник будто мысли его прочитал. Курти ничего не ответил, зато шепелявый процедил сквозь зубы:

— Кто тебя боится, рыбка-полосатик?

Стражник не обиделся.

— Вино понравилось пить? Поэтому наглый? Не привыкай. Это только победителям. А второй раз ты им вряд ли станешь.

К счастью, не подвал. Их завели в еще один аркообразный коридор, заканчивающийся широкой дверью, и провели внутрь.

Решетки, решетки, решетки. Опять зал, теперь овальный. Но если прежние были богато украшены, то этот был настоящей дырой. С серого, с бурыми разводами потолка, капало. Курти вспомнил свою конуру на чердаке в Елове. Почти тоже самое, только больше. В центре, огороженный двумя рядами решеток, горел костер. Решетки накрывали его плотным куполом и столб огня почти в ярд высотой прыгал между прутьев как рыжий попугай в клетке. Как его разжигали, неизвестно. Второй ряд решеток окружал купол так, что делало доступ к огню невозможным.

Костер был один и горел в самом центре, но зал был хорошо освещен. Свет отражался от воды прижатого к стене бассейна.

Двухъярусные деревянные нары вдоль стен. Из грубых рваных матрасов торчали пучки соломы. Что доски, что солома были мокрые.

В помещении столпились узники, не участвовавшие в игре. Судя по тому, что сгрудились они у входа, привели их только что. Курти удивился, как их оказывается много. Больше сотни.

— Жить будете здесь. Это сегодня с вами кутерьма была, все наспех, а ваше место — вот. Кормежка в полдень и пополудни вечером. Нужник и ведра в углу, метла там же. — Крейклинг в зал не входил, стоял у входа и говорил вполголоса, отвернувшись от них. — И последнее. Вам нельзя друг друга убивать — это наша работа. Надеюсь, поняли?! — усмехнулся в усы и закрыл дверь.

Тихо было почти минуту. Все осторожно оглядывались, делали первые шаги.

— Сюда слушать, бродяги!

В центр зала, к огню вышел тип с татуировкой паутины и паука на щеке, который обещал в фургоне, что «дальше виселицы их не увезут».

— Что за хвира?! Углов нет. Кого на какую шконку определять, не поймешь.

С видом, торжественным и спокойным он прошелся по толпе небрежным взглядом.

— Меня звать Жак. Вам — Батя. Впредь так и обращаться. Тех, кому со мной разговаривать не положено, определим в ходе дальнейшего базара. Шпринка сюда ходи.