Клоуны водного цирка
Шрифт:
Арман также скинул пурпуэн и рубаху и пошлепал себя по обтянутым трико бедрам. Несмотря на то, что был моложе, мускулистым не казался. Скорее плотным и округлым, хоть и не толстым.
— Интересно, в случае победы, я смогу забрать этот золотой значок на красном банте, что у вас на плече?
— Щенок болтливый. Ты лучше надейся, что увечьем отделаешься, а не сдохнешь здесь и сейчас. Но обещать не могу.
Арман хищно улыбнулся в ответ.
— Ничего, зато я постараюсь сохранить вам жизнь. Честно. Я не хочу, чтобы Баэмунд считали негостеприимным княжеством. Заодно и меч мой разглядите, как того желали. Так, что насчет значка?
— Если останешься в живых, я тебе его лично в руку положу. В твою отрубленную руку.
Остальные стояли в стороне. В наступившей полутьме, казались тенями-статистами, рядом с которыми в кругу света разворачивалось основное представление.
— А почему не в полном доспехе? — спросил Бартаэль. Он единственный, кто относился к происходящему без эмоций и даже с интересом.
— Барон сам захотел драться сразу, — ответил Бонифаций, а где этот доспех сейчас? У Армана, подозреваю его и вовсе нет. А что, у барона доспех с собой?
— Да, это я не подумал, — признал купец. — Доспех у него с собой, но на корабле остался. Да это и не важно. Но тогда у вашего парня надежды выжить еще меньше.
— Скажите, — с интересом спросил Бонифаций, — а возможность победы Армана, вы исключаете полностью?
— Полностью, — кивнул купец. — Я знаю Петера. Знаю, как он бьется. Простите, я в этом уверен. Он этот значок на плече не зря носит. У него на счету не одна победа и в дуэлях, и на турнире. В Эсселдейке ему запретили бы драться, так как понятно, чем закончится поединок. К тому же лично был свидетелем, как барон рубился с фраккарцами во время вылазки у ворот. Я со стены смотрел и видел, как коня под ним убили залпом из аркебуз. И он тогда потерял нескольких товарищей. А уж после того, как наемные стрелки из дали залп, из-за их спин выскочили франшбургские гвардейцы с пиками и мечами. Лучшая пехота Севера, к слову. Конная атака барона захлебнулась из-за аркебузиров, их мы не ожидали. Просчет наш. А кнехты городские, что за кавалерией барона шли, не подтянулись еще. Петер вылез из-под коня и один почти полминуты дрался у барбакана. Мало того, что сдержал гвардейцев, так еще и убил двоих. Я так думаю, если бы наши алебардщики не увидели, как отчаянно он бьется, то отступили бы после того залпа. А вот на язык он не сдержан, да. Но это не со злобы. Он просто такой… — Бартаэль, покрутил рукой в воздухе, — несдержанный. Он даже не понимает, что людей обижает.
— А вы как считаете херр Нудзансенс? — спросил Бонифаций, стоявшего недалеко главу делегации Эсселдейка.
Лоренс стоял с потерянным видом. Расстроенным настолько, что не замечал взглядов, какими его супруга одаривала раздетого Армана. «Я что один это вижу?», — подумалось Бонифацию, но затем он отогнал эту мысль, как несвоевременную.
— Я считаю, что все это ошибка и совершенно не нужно, — ответил Лоренс.
— Нет, я про то, кто, по-вашему, победит?
— Победит барон, простите, — и тут же начал оправдываться, — я это без злорадства говорю, просто констатирую.
— Тогда я задам вам еще один вопрос, хотя он может показаться вам странным, но все же выслушайте.
К ним подошла Селестина.
— Как вы относитесь к той теории, — начал Бонифаций, — что человек себе не принадлежит?
Супруги Нудзансенс с изумлением воззрились на него.
— Я о том, что только как раз перед тем, как началась эта история, — Бонифаций кивнул в сторону дуэлянтов, — барон обсуждал, что есть люди, а есть те, кто выполняет их указания.
— Зачем сейчас говорить об этом?!
— Вот и мне интересно, — сказал Тарант.
— Ладно, попробую по-другому. Раз вы так уверены в победе Петера, то я могу предложить вам пари?
— Вы умеете заинтриговать. Сколько событий для одного вечера! — ответил Лоренс.
— Скорее уж дня. Мы вас еще и требушетом удивили.
— Так что за пари?
— Это же цирк, здесь принято играть. Сыграем на человека? На того, на кого укажу? Тем более вы уверены в победе.
Капитан-командор Баэмунда, стоял в двух шагах от дуэлянтов. В стороне, но между ними. В голове прочно засела мысль, как удачно, что он сегодня в новом мундире, который портной сшил ему месяц назад, но все не было возможности надеть. Отличный мужской повод. Командующий стражей человек суровый, прошедший не один десяток морских рейдов, отличался строгостью во всем. Даже разговаривал хриплым голосом, чеканя каждое слово. Но любил красивую одежду. И сейчас думал не о предстоящем судействе в поединке, а о том, как замечательно смотрится в новом красно-голубом с золотом камзоле и как лихо заломлен берет с пером на голове.
— Думаю, я знаю ответ, но обязан спросить. Готовы ли вы примирится друг с другом?
— Барон наговорил слишком многое, чтобы его извинения можно было принять.
— Ты все еще об извинениях?! Ты умрешь, сейчас. Ты это понимаешь?! — барон сплюнул — да командуйте уже, черт вас дери!
Не дожидаясь ответа, повернулся к Хэнку, вытащил двуручный меч из ножен, что писарь держал в руках и поднял его к лицу, так, что гарда прижалась к уху, а острие уставилось в лицо Арману. Сам Арман держал меч в опущенных руках перед собой.
— И стойка для тебя подходящая, — сказал барон. — Глупец.
Капитан-командор пригладил усы и дал сигнал.
Барон сделал молниеносный выпад и ткнул мечом вперед. Арман отвел меч вправо и вниз, но барон продолжил это движение и ударил снизу. Когда Арман отвел и этот удар, барон продолжая удерживать меч на уровне лица, повернул кисть и нанес рубящий удар, целясь Арману в висок. Арман пригнулся и шагнув вперед, атаковал сам, метя в грудь. Барон сделал шаг назад и вбок, пропуская клинок. Но движение завершить не успел, и на груди появилась красная полоса.
Все происходило стремительно и за время одного вдоха, противники скрестили мечи несколько раз. Петер, не обратив внимания на кровь на груди, сделал быстрый шаг назад, отбил еще один колющий удар, тут же шагнул навстречу Арману и размашисто из-за головы нанес мощнейший удар сверху вниз. Арман качнулся в сторону, пропустил удар в дюйме от плеча и вновь попытался уколоть. Но остановил движение, понимая, что не успеет и был вынужден пригнуться, так как такой же размашистый, но оттого не менее быстрый удар пролетел у него над головой.
Тот, кто наблюдал со стороны, именно сейчас мог понять, почему на значке братства Святого Мартина вместе с пардусом изображено гусиное перо. Четырехфунтовым эспадоном барон вращал как тросточкой, не замечая веса. Легко, плавно и очень быстро. Как писарь перышком. Арман был вынужден только защищаться. Петер айт Эрнстермирх, казалось, танцевал или делал привычную работу. Каждое движение было отточенным, одновременно изысканным и небрежным. Меч не замирал ни на секунду. После каждого удара барон точно знал, куда наносить новый. Удары были рубящие, уколол барон лишь в самом начале поединка, когда целился в лицо.
Арман больше не пытался контратаковать, только ритмично шагал назад и в стороны. Вольт, блок, вольт, блок, вольт. Не провел ни одного финта, понимая бесполезность усилий.
Уставать барон не собирался. Скоростная атака рано или поздно достала бы Армана, а любое ранение от того заточенного лома, что был в руках Петера айт Эрнстермирха, означало бы смерть или увечье, несовместимое с продолжением боя.
В какой-то момент Арман отпрыгнул, не дожидаясь нового удара, и барон был вынужден на полсекунды приостановить атаку, чтобы сделать догоняющий шаг. Эспадон держал на вытянутых локтях перед собой.