Чтение онлайн

— И кто решает, кому кем быть? — с любопытством спросил Тарант.

— Судьба и решает. Судьба, бог, природа, что там еще барон говорил. В общем я согласен с ним. — Бартаэль вернулся к перепелам.

В Ложу вошел Арман. Его встретили аплодисментами. Лоренс произнес:

— Знаете, при всей моей нелюбви к фраккам, однажды в Жюроне, это в Кальсгау, я видел представление Фраккарского королевского театра на выезде. Произношение у актеров, конечно, было жутким. Они тщательно выделяют и рычат каждую согласную в слове, но, если не обращать на это внимания, то скажу честно, — они давали интереснейшую пьесу.

Все это помощник бургомистра Эсселдейка говорил увлечено и со знанием дела:

— Они ставили «Верную пастушку». Пьеса интригующая, о чувствах, о боли и сладости любви. Вам Ваша Светлость, — Лоренс обратился к Селестине, — наверняка бы понравилось. Кроме прочего, актеры играли настолько убедительно, что в зале даже мужчины слезу пустили. Так вот. К чему я все это? До этого вечера, я считал тот спектакль лучшим представлением, что мне довелось увидеть. Сегодня я переменил это мнение. Браво Арман!

Все снова похлопали.

Арман поднял руки.

— Благодарю, но я не заслуживаю таких добрых слов. Это больше заслуга Фабриса, чем моя. А уж тем паче, без маэстро Йохана, это и вовсе было бы невозможным. — Он покачал головой, — знаете, я все время это говорю.

— Арман, вы скромны, — сказала София Нудзансенс, и прижалась к мужу.

— Действительно, здорово придумано, — барон Петер присоединился к общим восторгам. И действительно лучше всяких пьес. Здесь все настоящее. И эмоции живые. Вот это будут смотреть все! Хэнк, — барон повысил голос, — тебе не страшно было?

Хэнк, с раскрытым ртом глядевший на арену, обернулся и ответил:

— Страшно. Но интересно.

— Вот видите, — барон был настроен благодушно, — нравится даже простолюдину. Такие или почти такие представления есть во всех провинциях. Чернь вообще любит, когда много крови. Но вы довели простецкое зрелище до совершенства! Меня заносило пару раз и не в такие дыры, и чего только не видел, но вот это было великолепно. Примите мои комплименты!

В Ложе стало тихо. Барон, понимая, что это как-то связано с его словами изогнул бровь, в легком недоумении.

— Знаете, — сказал Арман, — мне не понравился ваш комплимент.

— Отчего же? — барон был так изумлен, что даже не нахмурился на очевидно вызывающий тон.

— Не говорите, что я еще и объяснять должен, — Арман говорил подчеркнуто спокойно. За сегодня, это уже не первое ваше высказывание подобного рода, но клянусь последнее. Просто извинитесь.

— Извиняться?! Я?!! Перед тобой?!!! Да ты с ума сошел, щенок!!!

— Вот теперь мне ваши извинения уже не нужны, — покачал головой смотритель Цирка.

— Так, господа, прошу вас, успокойтесь, — Лоренс привстал, не отпуская руку жены, которая, прикрыв рот ладошкой, с испугом наблюдала за происходящим, — Ваша Светлость, — он повернулся к князю, — остановите это.

— Они оба взрослые. Оба знают, что делают, — Тарант отставил кубок в сторону. Да и не повлияю я на них никак. Я в людях разбираюсь. Эти двое такой спор могут решить только одним способом. К тому же, мне тоже не понравился… комплимент.

— Утром, вам удобно будет объясниться со мной? — вежливо поинтересовался Арман у барона.

— Утром?! А чего ждать-то? — Петер айт Эрнстермирх был не на шутку зол.

— Обычно так принято, на свежую голову. Тем более вы пили, но если вам угодно, то можно и сейчас. Не имею возражений.

— Ты обо мне не беспокойся. Мне это не помешает. Не по чину ты обходителен! Спасибо скажи, что я не прирезал тебя на месте, а даю возможность умереть с оружием в руках. Грубого холопа обычно учат на месте. Ты мне не ровня!

— Вежливость не ваша черта, это очевидно, — вздохнул Арман, — но уточню, что я не «холоп», как вы выразились, а баннерет.

— Да вы все тут баннереты, в кого не плюнь.

— Барон, прекратите, вас заносит! — Лоренсу вся эта ситуация не нравилась.

— Вот убью его и прекращу. Драться немедленно!

— Темно уже в город ехать, да и за базиликой Генриге сейчас месса будет, а такие пикники наши ухорезы обычно там проводят — осторожно подал голос Бонифаций.

— Не надо в город, — сказала княгиня, — места полно.

— А где?

— Вот Арена, бассейн убрали уже.

— Зрители?

— Зрителей почти не осталось, — подхватил идею жены князь, — а те, что не успели разойтись, оценят еще одно бесплатное представление. И темнота не помеха. Чего-чего, а уж света будет много.

Тарант выходил последним. Пальцем подозвал крейклинга дежурившего у входа.

— Лекаря моего позови, пусть поторопится. Объясни ситуацию. Чтоб все захватил с собой.

— Никак это на сделку не повлияет, уверяю вас, независимо от исхода поединка. Личное, это личное, а дело есть дело. — Бонифаций успокаивал Лоренса.

— Это плохо кончится для вашего бойца, — вздохнул представитель мэрии и Высшего земельного суда Эсселдейка, — вы не понимаете, с кем ему придется драться.

— Отчего же, — пожал плечами Бонифаций, — понимаю.

Они стояли на арене у барельефа, на котором огромный конь с рыбьим хвостом мчался сквозь волны с прекрасной девой на спине. Несколько зрителей и правда не успели уйти и теперь с интересом смотрели на разворачивающееся под ними зрелище. Что именно сейчас произойдет, было видно по приготовлениям. Выгонять зевак князь запретил. Оставшиеся кучковались на втором ярусе, значит, принадлежали к сословию богатых горожан. Портить с ними отношения Тарант не хотел. Да и беды не видел. Пусть смотрят.

На трибунах, друг напротив друга, загорелись две чаши. За ними щелкал механизм и усатый крейклинг в берете, с громогласными матами давал указания ливрейной прислуге, ставить свет так, чтобы он освещал центр арены, но не бил в глаза «господам, которые пыряться будут».

Барон снял жакет со стоячим воротником и рукавами с разрезами и оставшись в одном трико стал не спеша разминать кисти. Петеру айт Эрнстермирху было около сорока, но живота не было. Сам худощав, костист и как будто обвязан канатами мышц. Полуторный меч в ножнах держал в руках Хэнк и нервно поглядывал на мокрые пятна на песке, которым был покрыт пол арены.