Чтение онлайн

— Это как? Дом баклажил, что ли? Или на дороге шиша с криком ловил?

— Нет. Я их лечил. У них подозрение на проказу было. Муж, моряк, завез с юга… наверное. Врачевать их никто не хотел. Я бы тоже не пошел, но была нужна работа. Я взял у них деньги, купил настой мяса гадюк и яд. Этим лепру лечат. Правда! Этим! А когда готовил микстуру, налил в нее слишком много яда. У меня руки тряслись, — виновато опустил голову новенький. Я когда еще готовил, понял это, но тогда мне показалось, что ничего страшного в этом нет. Подумаешь, немного перелил. Настоя купил мало. Он дорогой, а я это… сэкономил. Купил немного рома. И когда с рынка возвращался, выпил.

— Ясно. И с тобой все ясно, и с твоим местом в жизни. Видишь вон те нары, возле отхожего места?

— Вижу.

— Твои. А вот погоняло никак не придумывается. Но мы вот, что сделаем. Ты его не у нас спросишь, а у дубаков полосатых снаружи.

— Как это?

— Подходишь к двери, наклоняешься к щели и громко базлаешь: «господа легаши, дайте имя от души».

— Легаши?

— Это традиция. Они не обижаются. Всё понимают.

— И долго кричать?

— Пока имя не дадут. И вот тогда это имя станет твоим. Во всяком случае, до тех пор, пока ты здесь. Кстати, ты сам откуда?

— Из Ликеделла.

Эрик вспомнил, где он слышал этот голос. И подался назад. Не хватало, чтоб новенький его узнал.

— Это пиратская столица который? — уточнил Сютрель. — Слышал. Ладно, иди к двери заряжай ры-ры.

— Прямо сейчас?

— Конечно! Как ты жить без имени будешь?

Доктор, тот самый мальчишка, которого Эрик в Ликеделле позвал, чтобы вылечить раненного Рыжего, подошел к двери и под плохо скрываемый смех окружающих лег перед ней.

— Господа легаши, дайте имя от души!

Доктор был не такой уж и дурак, но высококультурно наивен. Хоть и покрутился в низах, но привыкнуть к такому обществу не сумел. Да и алкоголизм не способствовал развитию навыков общения. Эрик немного знал такой тип людей. Погрузиться в пьяное забытье и больше ничего от жизни не надо.

Доктор кричал под дверь минут десять, иногда прикладывая к тонкой щели ухо, надеясь услышать ответ. Затем дверь открылась и в камеру вошли крейклинги. Человек пятнадцать. Вид у них был и мрачный, и озадаченный одновременно.

Доктор встал, неуверенно улыбаясь. Крейклинг в берете, надо полагать главный среди вошедших, окинул его взглядом. Затем сказал, что-то вроде «гкхм», обвел взглядом камеру и давящихся от смеха пленников. Сказал «понятно», схватил доктора за шкирку и нагнул к бассейну.

Били недотепу дубинкой по спине. И не то, чтобы очень больно, но выразительно. Чтобы все видели. Доктор только слабо вскрикивал, вырваться не пытался. Его оставили на полу, но ушли крейклинги не сразу. Один из них взял ведро и каждый из пятнадцати, по очереди, зачерпнул воды в бассейне и размашисто вылили на пол.

Когда дверь закрылась, часть обитателей камеры ржали в голос, часть не менее громогласно ругалась. Скучно не было.

Жак отрядил несколько человек убрать воду. Новоявленные «шныри» недовольно гребли ее по полу. Тряпок не было и Сютрель заставил их использовать в этом качестве собственные рубахи ржавого цвета. Затем он повернулся к валяющемуся на мокром полу доктору и присев на корточки рядом покачал головой:

— Ну, ты понял, что сделал не так?

Тот смотрел на него, как кролик на удава. Сютрель кивнул:

— Ты кричал слишком тихо. Они нормально и не расслышали. Ладно, не переживай. Зато у тебя имя есть. Теперь ты Дубина.

Дверь в очередной раз открылась, втолкнули Карела.

Он удивленно окинул взглядом мокрый пол, обошел поднимающегося со стоном доктора, но дойти до своего места на нарах не успел.

— Карел! Господи, это ты?!!

Карел остановился и стал шарить глазами, не понимая, кто его позвал.

— Карел Нери! Невероятно! Это действительно ты!!!

Карел удивился. Никто здесь не знал его фамилии. К нему подскочил один из новеньких, только сегодня попавших в камеру.

— Карел! Ты жив?!!

Карел узнал изумленного человека перед ним.

— Джино?!

Они обнялись.

— Откуда ты здесь?!!

— Здесь? Я даже не знаю, где я? Я раньше про Пять княжество только слышал. А про Баэмунд нам только вчера сказали, когда в клетке везли. А потом этот Арман про Цирк говорил. Я почти ничего не понял.

— Я объясню потом. А пока рассказывай, рассказывай!

— В Ривоссе совсем тяжко сейчас. Да и у соседей не лучше. В Алессе мор начался, в Пьяччо опять хагуры с налетом пришли. Они с северных степей как пришли шесть лет назад, так лагерь у Вербана поставили и все на юг ходят. Но это еще при тебе началось. Город, ту часть, что под холмами расположена, выжгли. У меня там тетка живет, рассказывала. Только те, кто на гору к храму Ваманта сбежать успели, выжили. А я, после того как порт семья Фарбоне выкупила, без работы остался. Они всех, кто за семью Мерсо в драке на рынке стоял, специально искали и вычищали. Мне повезло, я в порт не пошел, догадывался, что ничего хорошего из этого не выйдет. Мне потом ребята рассказывали. Маддалена, сестра младшая из Фарбоне, сука та еще, всех работников выстроила и шла вдоль шеренги, с теми чудиками, которых мы тогда отметелили. Они всех, кого из наших опознали, сразу били. На земле, ногами. Алдосу три ребра сломали, а Пьеро голову разбили. Доктор потом несколько часов кожу ему зашивал. Он видеть вроде перестал после этого.

— А ты?

— Говорю же, не пошел. Но мне же мать кормить надо и сестер. Отправился в долину Больфачо. В батраки, на ферму к пуньо наниматься.

— Они ж там упыри все!

— Знаю. И лишний раз убедился. Убирал виноград, оливки. Все за три крейцера в день. Попросил пуньо, чтобы он меня на полдня отпустил в Ривоссу. Деньги, что я скопил, отнести матери. Он меня обругал, сказал, что я и так бездельник, а теперь еще и отпрашиваться смею? Я ночью ушел по-тихому, матери деньги принес. Она плакала и просила, чтобы я обратно не уходил. И так проживем, говорила. Придумаем, что-нибудь. А, что мы придумаем? Сестры тощие стали, но гордые. Честную работу искали. Велия шить начала, Луки служанкой устроилась. Но платят мало. Я с ними побыл, радости столько! Сам уже возвращаться не хотел. Но вернулся. Деньги нужны. А кто-то донес, что я ночью уходил. Пуньо орал, что после моего ухода у него деньги пропали. Я ничего не брал, Карел! Я никогда не воровал. Дрался, много дрался, но никогда не воровал! А он паскуда жирная, сказал, что сдаст меня стражникам-секонцони. Я стою, что сказать не знаю. Мое слово против его. Он — пуньо, уважаемый землевладелец, а я босяк драчливый из порта. А он видит мою растерянность и так вкрадчиво говорит, что для того, чтобы все миром уладить, мне надо еще раз в город сходить. Я не понял и спросил. А этот выродок, улыбается, так по-свински и говорит, чтобы я привел Веронику, сестру мою младшую. Ей только четырнадцать исполнилось. Тогда говорит, все это уладим.

Лицо Джино искривилось в исступленной злобе.

— Я догадываюсь, как ты сюда попал, — вздохнул Карел.

— Я ударил. Сразу. Я и дальше бил, когда он на полу лежал, но бил уже бездыханного. Это потом понял, что убил еще с первого удара.

— Ясно.

— Мать жалко, сестер. Не себя. Как они теперь без меня? Одни.

Карел осторожно спросил:

— Джино. Я хотел тебя еще кое о чем спросить. Точнее о ком.

Джино отвернулся.

— Она ждала тебя, Карел. Долго ждала.

Карел почувствовал, как, что-то оборвалось у него в груди. Хотел спросить, но не мог произнести ни слова. Краем глаза отметил, как Жак и его компания забились в угол, который вчера разыгрывали в тараканьих бегах.

Джино, удивленно косясь на них, продолжил разговор сам.

— Когда ты пропал, тебя и не искал сначала никто. Честно. Не потому, что всем плевать было. Ты и раньше пропадал куда-то. Может, загулял? Паолина первая начала искать. Отец ей запрещал, выговаривал на площади, что это позор, что дочь такой почтенной семьи позорит себя, разыскивая бродягу, оборванца. Она слушала, до сих пор помню, опустив голову и губу закусив. Отец ее домой увел, а она потом опять, вечером по домам ходила. У знакомых твоих. Вырвалась как-то. Говорила, чувствует, что с тобой случилось что-то.