Чтение онлайн

— Спасибо, — выдохнул Серж.

— Это не милость, — покачала головой Оливия, — живи пока.

Выходя, еще раз поблагодарила капитан-командора.

— Видимо там надо прибраться? — спросил он.

— Да нет. Не особо, — потом остановилась:

— Капитан, мне даже стыдно. Но я не знаю, как вас зовут. Вас все называют «капитан-командор», но ведь это не имя, верно?

— Я отвечу на ваш вопрос, если вы все же ответите на мой, — вежливо наклонил голову капитан-командор.

Оливия замялась:

— То, о чем вы хотите спросить очень уж личное. Этот человек, — она кивнула на дверь, понимаете, он…

— Мне абсолютно неинтересен этот заключенный. Видимо у вас были причины на подобное отношение к нему. А спросить я вас хотел о другом. Знали ли вы, что задумала княгиня, когда вчера пришли с ней в Цирк?

— Нет, — растеряно ответила Оливия, — я узнала об этом непосредственно перед самим… — она замялась, подбирая слово, — происшествием.

— Меня зовут Бонавентура, — так же вежливо произнес капитан-командор.

Все-таки это не обычная тюрьма с ее жестким распорядком. Здесь можно спать сколько хочешь. Эрик вообще не хотел возвращаться в камеру, рассчитывая пересидеть до следующего вечера в каком-нибудь из многочисленных закутков подвала. Настоял Курти. На игру все-равно не заберут — не выходной же, когда на специальные представления вытаскивают любимчиков. Зато можно выспаться не на полу. Плюс завтрак и обед. Про себя Курти подумал, что боится горгулью и ничего с этим страхом поделать не может, но этого говорить не стал. Эрик согласился, добавив, что идея в целом неплохая, да и не факт, что их не заметят, когда придут за кайкапами. Наибольшей опасностью был Арман. Вдруг выживет? Вдруг его найдут? Но тогда, где бы они не находились, что в подвале, что в камере, им двоим все равно конец.

Оставалось только надеяться, что пропажу крейклингов не свяжут с подвалом. Им только один день продержатся. Точнее выспаться. На завтрак оба проснулись, впихнули в себя порцию ячневой каши. Слабосоленой, но хорошо сваренной и порция солидная. После чего опять завалились спать. И планировали делать это до обеда, а потом, скорее всего и до вечера. Никто их ночного отсутствия не заметил, но Курти поймал удивленный взгляд Жака-Бати. Удивленный и нехороший. Неизвестно сколько он торчал у бассейна после той шутки, что сыграл с ним Курти, но наверняка будет теперь что-то подозревать. Судя по этим взглядам, он хотел подойти и потолковать, но Шепелявый все время был рядом, а с ним Жак связываться лишний раз не хотел… Мысленно Курти продолжал звать Эрика Шепелявым. Привык.

Ни Неправильного, ни Джуса никто не хватился. Камера большая, людей много и заняты все только собой, а друзей ни у того, ни у другого, не было.

Когда вошли крейклинги, Курти и Эрик слезли с нар и построились, как того требовали правила. Оба слегка расслабились. Уже пять пополудни и Арман никоим образом не давал о себе знать. Сейчас крейклинги заберут страдальцев и можно будет дрыхнуть дальше.

— Так! Вот этот! Да! Да! Да! И вон того! Покрепче который. Вон!!! Того! Этого обязательно!

Эрика подхватили за руки одновременно с обеих сторон и потащили к выходу. Он так удивился, что даже не сопротивлялся.

— Эй. Меня же вроде только по особым случаям?!

— Это кто тебе сказал? Но не переживай. Сегодня как раз такой! — радостно сообщили ему.

— Но ведь не…

— Заткнись!

Народу забрали непривычно много. Почти все уже участвовали в конкурсах прежде. Когда их колонной выводили из камеры, Эрик заметил в колонне Курти спотыкающегося вверх по выщербленным ступенькам.

— Качели в детстве все любили?! — спросил кто-то из крейклингов, — сейчас у вас появится возможность вспомнить.

Курти обернулся на Эрика.

«Вот и дождались вечера», — было написано в его глазах.

Хэнк скучал. Про себя никак не мог понять по чему именно он скучает — по бриошам или по Сэлме? Затем скучать стало некогда. Неожиданно ему дали ответственное поручение по доставке осадного орудия в Цирк. Сухой длинный старик с жилистыми руками начал было возмущаться, сказав, что «сей простодушный мальчуган» и города-то не знает. Говорил он негромко, но Хэнк читал по губам. Старику ответил, что путь знать и не надо, достаточно знать конечную цель маршрута и расположение основных городских улиц. С учетом застройки города, расположения купеческих кварталов, местных рынков и с учетом цеховой организации, высчитать маршрут несложно. Еще надо знать удельный вес всей конструкции, на сколько частей разбирается орудие, какой транспорт и сколько лошадей будет ему предоставлено. И чтобы лошадей покормили не раньше, чем за час до начала работ.

Старик, которого все звали «маэстро» кивнул, пошуршал свитками и пообещал всяческую помощь. Странно, но они поладили. Хэнк обычно ни с кем не сходился, да и не хотел, а вот в «маэстро» Йохане, как показалось, почувствовал родственную душу.

Вот только говорил тихо. А уж сквозь грохот деревянных колес по мостовой, так и вовсе нельзя было ничего услышать. Хэнк опять был вынужден смотреть на губы.

— Ты действительно не знаешь, куда исчез Бонифаций? — губы шевелились вполсилы.

Хэнк покачал головой и удивился вопросу. Что ему скрывать? Они вдвоем сидели на груженной деревянным брусом повозке и подпрыгивали в такт движению. Сидели сбоку и Хэнк, считывая слова с губ Йохана, старался рассмотреть город. Из широкого окна второго этажа свесилась пышная матрона и поливала цветы в ящике на внешнем подоконнике. Локтем задевала раскрытые красные ставни и те лениво покачивались.

Хэнк, облизнув сухие губы спросил сам:

— А если херр Бонифаций не найдется, меня отпустят обратно в Эсселдейк?

— Даже не знаю. По закону все имущество Бонифация переходит его жене. Но, с другой стороны, официально ты наемный работник. И нанимал тебя именно Бонифаций. Так, что может быть. А, что? Не понравилось у нас?

— Почему же? Красивый город. Теплый. Но у меня в Эсселдейке невеста.

— Тогда понятно.

Йохан наклонился к уху Хэнка и громко выговорил:

— У меня есть подозрения, что херра Бонифация айт Досандо мы больше не увидим никогда.

Хэнк озадаченно заморгал.

— Позавчера, когда, тот парень, Карел, остановил лодку на финише, кто-то, там же, видел Бонифация о чем-то с ним говорящего, — продолжил Йохан, — возбужденного и испуганного. Я не знаю деталей, но знаю Бонифация. У него последнее время были трудности с деньгами. А он за грош удавится. И с этим парнем — Карелом, были в прошлом разногласия. Что именно произошло, судить не берусь, но пропал Бонифаций сразу после того случая.

— Я не понял, — честно сказал Хэнк, немного подумав.

— Долго объяснять, — помотал головой Йохан, — прими как данность. Ты был нужен ему, как счетовод. Но думаю, считать этому скупердяю больше нечего. Так, что, похоже, ты вернешься к своей невесте.

Хэнк просиял. Потом спросил:

— Вы так нелестно отзываетесь о своем друге.

— Он мне не друг. Трудимся в одной сфере в силу обстоятельств. Мы не враги, конечно, но уж точно не друзья.

— Когда такое говорят, значит испытывают неприязнь к человеку.

— Нет, ничего такого, я к нему не испытываю. Ни к кому не испытываю. Но не понимаю, почему людей надо любить? Человеколюбие — это такое качество, которое овладевает недалекими или наивными. Некоторые с возрастом умнеют, но не все.