Чтение онлайн

"Мне не следовало бы этого делать", - подумал Рик в приступе вины и страха.
– "Слишком много для всех потенциальной боли. Юная беременная девчушка, ее мама, я и особенно это еще не рожденное невинное дитя. Мне не следовало бы это делать. Тогда почему я захвачен этим планом? Девчушку уже ранила какая-то сволочь или несколько сволочей, решивших, что она слишком уродлива, чтобы родить ребенка для них. Еще один отказ - не будет ли он слишком мучительным, слишком жестоким для ее подросткового эго? Не слишком ли эгоистично с моей стороны заставить ее еще раз пройти через все это?".

"Нет", - подумалось ему, - потому что я ее не отвергну. Если она согласится на то, чтобы я усыновил ее ребенка, я ухвачусь за этот шанс и сделаю доброе дело для себя, нее и ребенка".

Он так отчаянно нуждался в любви. Дать ее, взять взамен, удержать. Он начал понимать: любовь - единственное, что имеет смысл. А не имея ее, погружаешься в никчемность. Бобо, Чарли, Пэти и их дети - были самым большим источником его удовольствий, его сил, добрых чувств к себе всю его жизнь. Сейчас Чарли нет, да и Бобо висит на волоске. Ему необходим резервуар для любви. И, может, этот малыш - ответ. Малыши требуют так много внимания. Может, отдавая это внимание, он перестанет думать лишь о себе.

"Вот почему я здесь", думалось ему, когда он присоединился к группе людей, поджидающих пассажиров. Он вглядывался в каждое лицо, пока не увидел мать и дочь, рука в руке в двери. В считанные секунды крошечная, седая женщина вычислила его, пронизывающими, проницательными глазами заглянула в его глаза, похлопала по руке свою дочь, и та, увидев его, вспыхнула. Они двинулись навстречу друг другу.

Рик протянул руку, но Би проигнорировала ее. Она вся была в хлопотах.

– Куда мы можем пойти?
– спросила она.

– Можем пойти в одну из конференц-комнат Клуба Красного Ковра, членом которого я являюсь, - предложил Рик.

Но Би отмахнулась и указала на коктейльный бар неподалеку:

– Что плохого, если вон там?-

"В первый раз в своей жизни человека, который знает, как надо", подумалось Рику,"я не гоню волну. Сделаю так, как она скажет".

– Прекрасно, - согласился он.

Обе женщины рука в руке двинулись вперед. Рик взглянул в лицо девчушки, а она, в свою очередь, бросила робкий взгляд на него, и, когда глаза их встретились ... в них была стыдливость и застенчивость, неуклюжесть и кривоватая улыбка, какая, наверное, бывает у пар, встретившихся при знакомстве по почте. Потому что оба они подумали, что, если все сработает, этот незнакомец на долгие и долгие годы станет родственником.

Как и говорили, она, действительно, была в очках, верхняя ее губа выступала вперед, как у всех с неправильным прикусом. Она очень походила на мать. Ты была выше и сложена, как гидрант для тушения пожара. Но волосы Дорин были волнисты и прелестны, а волосы Би седы и коротко стрижены.

В коктейльной стоял сырой, тошнотворный запах алкоголя, и Би Кобб, прищурившись отыскала в слабом свете столик в углу и повлекла за собой дочь в том направлении. Официантов не было, лишь бармен, и Рик взял их заказ. Через несколько минут он вернулся с двумя диетическими колами и легким пивом для себя.

– Ну, что ж, - Би взглянула на него, а Дорин постоянно отводила глаза.
– Думаю, прежде всего, мне хотелось бы узнать, как случилось, что вы не женаты?

– Не могу объяснить, - ответил он.
– Мне бы хотелось, чтобы рядом со мной все эти годы была одна женщина, любимая и близкая, но, думаю, я боялся.
–

– Боялся чего?
– спросила Би Кобб.
– Чего бояться вам? Быть женатым и иметь семью -

лучшее, что можно иметь в этом мире. Думаете, делать фильмы - важнее?

Рик вцепился в стакан и попытался сообразить, что ей ответить. Ему вспомнились последние несколько месяцев, и как он пытался произвести впечатление на этих беременных девушек. Чем больше он старался, тем скорее они выворачивали его наизнанку. "Может, задница", - подумалось ему, - "стоит просто набрать побольше воздуха в грудь и сказать правду"?

– Когда я был маленьким, на моих родителей смотрели как на королей Голливуда. Папа был блестящий продюсер и директор, а мама талантливой и очень красивой актрисой. Когда их личный самолет, управляемый папой, разбился, это была жуткая трагедия. Я был их единственным ребенком, и они очень баловали меня. Мой отец был хороший бизнесмен, и деньги он вкладывал мудро. После их смерти я оказался с разбитым сердцем и с миллионами. Новость попала в газеты, и скоро я обнаружил, что очень популярен. Собственно, это не долго длилось: скоро я стал жить с дядей Бобо и тетей Сади, но женщины продолжали охотиться за мной. Десятки их, всех размеров и возрастов, некоторые даже возраста моей мамы. Конечно, это мечта любого мальчишки, но произошло это слишком рано, их было слишком много, и инстинктивно я понял; им нельзя доверять. Потому что их совсем не интересовали мои прекрасные глаза или кое-что другое, что, они объясняли, было неотразимо. Я был мальчишкой, которому очень не хватало матери, поэтому я шел к этим женщинам, но не находил там ответа. И очень скоро - я начал есть. Потому что пище можно доверять. У нее нет побочного мотива.

Я никогда не был тучным, но довольно упитанным и круглым, и некоторые женщины держали дистанцию хотя сочетание денег и успешной карьеры способствовали накоплению жира,

Был вместе с тем привлекателен многих. Когда пришло время, тот возраст, когда серьез-

но задумываешься над созданием семьи, я уже был настолько циничен, выжжен, что не мог сблизиться ни с одной из женщин.-

"Какая же вшивая история", - подумал он, - "но, как ни печально в ней признаться, правдивая".

Мама Дорин прищелкнула языком, и звук этот прервал размышления Рика:

– Как давно произошел этот несчастный случай?

– 32 года назад. Мне было 18.

– Вам - 50?

– Будет в этом году, - кивнул он.

– И мне тоже, - она рассмеялась, недовольная этой мыслью.

Рик удивился. Ни одной из женщин, из тех, кого он знал в Лос-Анжелесе, 50-летним, не пришла бы в голову такая крамола; признаться в своем возрасте или не красить волосы.

Я уже семь раз бабушка, а вы хотите усыновить ребенка, - она снова рассмеялась.
– Мне кажется, вы спятили.-

Он улыбнулся. Она смотрела на него дружелюбно, будто одинаковый возраст делал их товарищами.

– Что моя дочь будет делать здесь в эти несколько месяцев?
– спросила она.

– У меня есть секретарша. Уже несколько лет. У нее прелестная квартира в хорошем районе. Я буду оплачивать долю Дорин, пока она будет жить там с этой девушкой, ну и другие ее расходы, найду ей лучшую медпомощь и, если она захочет, помогу поступить в класс какого-нибудь близлежащего колледжа.

Она слегка кивнула. Рик надеялся, это был кивок одобрения.

– Все мои семеро детей собрались на этой неделе. Они говорят, я спятила, потому что позволяю какому-то пройдохе купить ее ребенка. Они считают, ей следует отдать его в какой-нибудь детский дом и забыть о нем навсегда.

– А вы не хотите?

– Не хочу, - она посмотрела на дочь, а та укоризненно глядела на мать, будто знала, что та сейчас расскажет Рику, - У меня не восемь детей, у меня их должно быть девять. Первый мой малыш родился, когда мне было столько же, сколько сейчас Дорин. Но тогда не было таких вещей, как открытое усыновление. И мое дитя, мой старший сын, которому сейчас уже 36, где-то в этом мире, и я даже не знаю, где. Я вообще ничего не знаю о нем, кроме его дня рождения - 3-го марта. И в этот день я всегда думаю о нем. Каждый год я зажигаю свечу в честь него.