Чтение онлайн

И я убила ими человека.

Меня до сих пор трясёт, и я не могу унять эту дрожь.

Илья ничего не говорит с тех пор, как мы сели в машину. Он ведёт машину одной рукой, а другая лежит на центральной консоли рядом со мной, но не касается меня. Как будто он хочет дотянуться до меня, но по какой-то причине сдерживается.

Куда он меня везёт? Я должна кричать, сопротивляться, пытаться сбежать. Но я словно в оцепенении. В шоке. Мой мозг не может воспринимать ничего, кроме того, что происходит прямо сейчас: кожаное сиденье подо мной, огни города за окнами, засохшая кровь под ногтями. Я кого-то убила. В голове снова и снова прокручиваются мысли о том, что он убил бы меня или, по крайней мере, отдал бы меня кому-то, кто использовал бы меня, причинил бы мне боль или сделал бы со мной что-то ужасное, но это никак не облегчает мою вину.

Я моргаю, пока Илья притормаживает и въезжает на парковку под зданием в Трайбеке. Это роскошный высотный дом со швейцаром, частными лифтами и пентхаусом. Я сразу его узнаю.

У меня внутри всё сжимается от дурного предчувствия. Я знаю это здание. Оно прямо напротив моего.

Я смотрю на него, пока Илья заезжает в гараж, и даже в темноте оно хорошо видно. Это здание, на которое я столько раз смотрела из окна своей квартиры. До сих пор оно было просто частью моего вида, ещё одним зданием в море других. Теперь это нечто иное.

Он наблюдал за мной отсюда.

Эта мысль приходит медленно, как будто мой мозг окутан туманом. Он был в этом здании и смотрел на мою квартиру. Ему был прекрасно виден вид из моих окон, моя жизнь, всё, что я делаю, когда думаю, что я одна.

Вот откуда он всегда знал: когда я дома, когда я сплю, что я делаю. Ему не нужно было каждый раз вламываться в квартиру. Он мог бы просто наблюдать.

Вот откуда он знает мой распорядок дня. Когда я бегаю. В какую кофейню я хожу. Как я выгляжу, когда... «Я знаю, какое у тебя лицо, когда ты кончаешь».

От того, что я это понимаю, меня должно тошнить. Но я слишком опустошена, слишком раздавлена шоком, чтобы чувствовать что-то, кроме отдалённого ощущения неизбежности.

Илья берет меня за локоть и выводит из машины. Я понимаю, что мы в гараже и он открыл мою дверь. Я позволяю ему это сделать. У меня нет сил сопротивляться, да и куда мне идти? Назад в свою квартиру, которую он видит из окна? Назад в свою жизнь, запятнанную насилием и смертью? Туда, где один из его врагов может прийти за мной, чтобы использовать против него, и даже полиция не сможет мне помочь?

Он ведёт меня через чёрный ход к частному лифту, и я с тем же ощущением глухой неизбежности смотрю, как он вставляет ключ в замок. Конечно, с такими деньгами, как у него, я не сомневаюсь, что мы поднимемся в пентхаус, и меня вот-вот затянет в мир такой роскоши, что любой мало-мальски здравомыслящий человек задастся вопросом, зачем мне от этого убегать.

Двери лифта открываются, и мы заходим внутрь. Мы с ним одни в этом маленьком пространстве, и я чувствую, что он смотрит на меня, но не могу оглянуться. Я смотрю в пол, на свои окровавленные ботинки, которые отражают реальность того, во что превратилась моя жизнь.

Лифт поднимается плавно и бесшумно, пространство наполняется приятной фортепианной музыкой. Я считаю этажи про себя, чтобы отвлечься от мыслей о чём-либо другом. Мы поднимаемся высоко. Очень высоко.

Двери открываются прямо перед пентхаусом. Илья открывает дверь и, положив руку мне на поясницу, ведёт меня внутрь.

Я переступаю порог, и передо мной открывается пространство. Даже не представляю, сколько здесь квадратных метров. Интерьер выполнен в тёплых древесных и мягких текстильных тонах, насыщенных земляных и кремовых оттенках, которые, я готова поспорить, выбрал не Илья. Весь нижний этаж — открытая планировка, идеальная чистота, как будто здесь вообще никто не живёт, — чисто, как в отеле. Картины на стенах музейного качества — я узнаю Моне, Баския, работы, которые стоят миллионы.

Всё идеально подобрано, чтобы подчеркнуть богатство, власть и вкус.

А вон там, через окна от пола до потолка на восточной стороне, я вижу своё здание.

Я иду к окнам, ноги несут меня сами собой. От открывающегося вида кружится голова: под нами раскинулся город, огни мерцают, как звезды. А вон там, прямо там... мой многоквартирный дом. Я отчётливо вижу его, даже могу различить, какие окна мои: гостиную, где я сижу на диване. Спальню, где я сплю. Где я...

— Мара. — Позади меня раздаётся осторожный и тихий голос Ильи. — Пойдём со мной. Тебе нужно привести себя в порядок.

Я оборачиваюсь и смотрю на него. Он стоит в нескольких футах от меня, не приближаясь, с непроницаемым выражением лица. В мягком свете гостиной его пентхауса я могу хорошо его рассмотреть. Он, как всегда, красив и одет на удивление неброско. Должно быть, он отдыхал, когда...

Откуда он узнал, что происходит?

Мой разум слишком устал, чтобы перебирать все возможные варианты. Он знал, и это всё, что имеет значение. Я здесь, и по тому, как он стиснул зубы, по собственническому блеску в его глазах я вижу, что он не собирается меня отпускать.

Я киваю, чувствуя, как на меня наваливается усталость. Я вся в крови. Мне нужно привести себя в порядок. Это простые факты, выполнимые задачи в мире, который стал неуправляемым.

Он ведёт меня через пентхаус наверх, в спальню. Полагаю, это хозяйская спальня, хотя она больше, чем вся моя квартира. Здесь стоит огромная кровать с дорогим на вид постельным бельём, на стенах ещё больше картин, а из окон открывается тот же панорамный вид на город. Ванная комната находится за дверью справа. Там всё отделано мрамором и стеклом, есть душ на четверых и огромная ванна, которая выглядит так, будто её привезли из спа-салона.

Илья подходит к раковине и включает воду, проверяя температуру рукой. Поднимается пар, и он регулирует напор.

— Иди сюда, — говорит он, и его голос звучит мягче, чем когда-либо.

Я механически иду к нему. Какой смысл сопротивляться? Я здесь, и мне не сбежать. Я слишком устала, чтобы бегать, даже если бы знала, куда бежать и где безопасно.

Он берёт мои руки в свои, и его прикосновение на удивление бережное, почти нежное. Он подносит мои руки к струе воды, и я вижу, как кровь стекает в слив. Сначала она розовая, потом становится прозрачной, пока он аккуратно протирает мои руки тряпкой, смоченной в мыле с медовым ароматом. Он намыливает ладони и намыливает мои руки, его пальцы скользят между моими, очищая кожу под ногтями, смывая следы того, что я сделала. Эта интимность жеста шокирует. Этот человек, который следил за мной, преследовал меня, терроризировал меня, теперь смывает кровь с моих рук с нежностью любовника.

Я смотрю на свои руки, почти ожидая, что кровь снова проступит и навсегда останется на коже. Но, если не считать пятен под ногтями, Илья смыл её всю... по крайней мере, с рук. Должно быть, у него есть опыт в этом деле, смутно думаю я.

Меня снова начинает трясти. Всё моё тело дрожит, зубы стучат, хотя мне не холодно.

— Это шок, — тихо говорит Илья, закрывая краны. — Твой организм обрабатывает травму. Это нормально.

Нормально. В этом нет ничего нормального.