Чтение онлайн

Я люблю тебя. Мое сердце — твое.

Я откинула голову назад, боясь произнести слова, опасаясь, что он не скажет их в ответ.

— Из этого винограда получается насыщенное вино, — сказал он, его голос звучал так, словно он боролся за контроль над собой. Либо я никогда не вспомню этот урок, либо я буду помнить каждое слово. Каждое ощущение.

Прежде чем я успела осознать это, Грейсон встал и, очевидно, снял обувь, потому что теперь он снимал свои джинсы. Через несколько секунд он снова опустился рядом со мной, отщипывая еще одну виноградину от другой грозди с темно-фиолетовыми плодами. Он зажал ее в зубах и запустил большие пальцы в мои трусики. Когда я приподняла бедра, он стянул их, отбросив в сторону. Стоя на коленях рядом со мной, он провел указательным пальцем между моих ног, и я застонала, раздвигая их для него. Он провел виноградиной по моей самой чувствительной части тела, а я пыталась сдержать свои бедра, чтобы не податься ему навстречу, желая большего.

— Мерло, — практически прорычал он. — Получается вино с богатым ягодным вкусом, — я вздохнула с мучением и облегчением, когда он слизал сок. Пока его язык кружился и ласкал меня, удовольствие было настолько сильным, что я подумала, что через несколько мгновений могу получить оргазм. Я извивалась, выдыхая его имя. Вдруг он снова навалился на меня, и моя прохладная кожа снова согрелась от его тепла. Он взял себя в руку и потерся набухшей головкой о мой вход, а я наклонила бедра к нему в знак открытого приглашения.

— Да, — вздохнул он, толкаясь внутрь.

У меня перехватило дыхание от знакомого ощущения. Нет ничего более чудесного. Ничего.

Он начал входить.

Я издала громкий вздох от внезапного, сильного удовольствия и провела руками по его спине, чтобы закончить на его заднице, наслаждаясь ощущением твердых мышц под моими ладонями. Мы двигались вместе, как чувственная поэзия, удовольствие становилось все больше и больше, пока не осталось ничего другого, кроме как переступить через край. Я вскрикнула, блаженные спазмы сотрясали мое тело, и я услышала, как Грейсон хрипло застонал в момент кульминации, его бедра сделали два последних неуклюжих толчка, и он кончил, содрогаясь и тяжело дыша в изгиб моей шеи. Мир вдруг снова стал подвижным, когда я опустилась на землю, а неровное дыхание Грейсона замедлилось на моей коже. Облака лениво плыли над головой, птицы кричали в окрестных деревьях, а сердце моего мужа билось в такт моему собственному. И казалось, что мир наполнен только красотой.

— Какие еще уроки меня могут ожидать в качестве жены винодела? — спросила я, переводя дыхание. Грейсон рассмеялся, прижавшись к моей коже.

— О, мне предстоит многому научить тебя. Это только самое начало, — он скатился с меня и поцеловал еще раз, улыбаясь мне в губы. Я слегка дрожала от холодного воздуха, когда мы сели и натянули одежду. Грейсон достал термос с кофе, апельсиновые кексы Шарлотты с клюквой и пластиковый контейнер с клубникой. Мы съели наш завтрак на пикнике вместе, смеясь и болтая, и если есть счастье больше этого, подумала я, то не могу представить, что это такое.

***

На следующий день после полудня пошел дождь. Он барабанил в окно, рисуя внешний мир размытыми акварельными красками. Я сидела в кабинете Грейсона, глядя на дубы и ворота за ними, распечатки бухгалтерских отчетов лежали передо мной на чистом столе. Я организовала его кабинет, и теперь у всего было свое место, будь то в папке с файлами, аккуратно помеченной в нижнем ящике стола, или в одном из лотков для бумаг, стоящих на столе. Когда я встала, Шуги плюхнулась у моих ног и зевнула.

— Оставайся здесь, девочка. Я сейчас вернусь.

Я нашла Шарлотту и Уолтера на кухне, они сидели рядом друг с другом за большим обеденным столом, перед ними стояли чашки чая.

— О, привет, дорогая. Не хочешь выпить с нами по чашечке? Температура сегодня действительно упала.

— Конечно. Я только принесу чашку. Оставайся здесь, — рассеянно сказала я Шарлотте, когда она начала вставать. Я села за стол и протянул свою чашку Шарлотте, и она налила чай из стоящего на столе чайника. Поблагодарив ее, я обхватила руками теплую чашку и позволила теплу просочиться в мою кожу.

— Ты в порядке? — спросила Шарлотта, в ее тоне прозвучала нотка беспокойства. — У вас с Греем все в порядке? Кажется…

— Да, у нас все хорошо, — я улыбнулась. — Лучше, чем хорошо, — я поджала губы. — Это кое-что другое, — я смотрела туда-сюда между Шарлоттой и Уолтером, не желая выражать словами то, что я подозревала, но зная, что должна это сделать.

— Что? — спросила Шарлотта. Она и Уолтер, казалось, стали очень неподвижными.

— Я изучила старые бухгалтерские записи, и мне кажется… ну, кажется, что Форд Хоторн целенаправленно загнал этот виноградник в упадок. Это вообще возможно? — прошептала я. Шарлотта и Уолтер посмотрели друг на друга, их выражения лиц были мрачными.

— Ты не должна рассказывать Грейсону о том, что обнаружила, — сказала Шарлотта. — Я вообще не сторонница утаивания правды, но… он достаточно пострадал от рук своего отца, а это… это уничтожит его. Может быть, когда-нибудь… Думаю, мы узнаем, когда придет время, но не сейчас. Он только начал исцеляться.

Я выдохнула с силой.

— Это правда, — сказала я, дрожь пробежала по моему телу. — Почему? Зачем он это сделал?

— Это было его последнее послание Грейсону, — сказала Шарлотта, ее глаза заслезились. — Уолтер пытался отменить все, что мог — пытался сохранить все возможное, но когда Форд узнал, что он болен, а Шейн и Джессика сказали, что не хотят иметь ничего общего с этим виноградником, он понял, что может оставить его только Грейсону, и принялся за его уничтожение. К счастью, у него было меньше времени, чем он думал, но и за то короткое время, что он пробыл здесь, он успел причинить достаточно вреда.

Мне стало плохо, тошнота подкатывала к желудку.

— Он так сильно его ненавидел? — несмотря на теплый чай в руках, мое тело внезапно промерзло до костей. Я поняла, что сжимаю чашку, и ослабила хватку.

— Он ненавидел себя, — сказала Шарлотта, и впервые с тех пор, как я ее знаю, я услышала в ее голосе горячий гнев. — И он направил это в свои отношения с сыном. Он хотел оставить Грейсону никчемный кусок ничтожества в качестве последней пощечины. Это было жестоко, уродливо, мстительно и…

— Это ложь, — раздался голос Грейсона из дверного проема. Мы все вздрогнули, горячий чай выплеснулся на мои руки, когда мое тело дернулось.

— Грейсон, — вздохнула я.

— Нет, — сказал он, но его голос прервался, когда он прислонился к дверному косяку. Шарлотта, Уолтер и я быстро встали и бросились к нему.

— Грей, — сказала Шарлотта, протягивая руку, чтобы взять его за плечо, ее лицо выражало глубокую боль.

— Скажи мне, что это ложь, Шарлотта, — сказал он, его глаза умоляли ее.

На ее лице отразилась скорбь, но она опустила глаза. Она не могла солгать в ответ на прямой вопрос, только не Грейсону. Ущерб был нанесен. Грейсон повернулся и быстро вышел из комнаты, направляясь к лестнице.

Шарлотта и Уолтер пошли за ним, но я подняла руку.

— Дайте мне поговорить с ним, — сказала я. — Пожалуйста.

Они оба кивнули, Шарлотта сжала руки в кулаки, выглядя страдающей.

— Если мы вам понадобимся, мы будем рядом, — сказал Уолтер. Я кивнула, грустно улыбнувшись.