Чтение онлайн

– Как насчет свежей рыбы на ужин?

Роммель сразу понял ход его мыслей.

– Печенку, – сказал он, – жареную картошку и свежий хлеб.

– Настоящую кровать с пуховой подушкой.

– В доме с каменными стенами, где нет жары и насекомых.

Прибыл вестовой с сообщением. Фон Меллентин прочитал записку. Он постарался скрыть нахлынувшее на него волнение:

– Они прорвали проволочное заграждение у шестьдесят девятого укрепления. Группа Менни атакует при взаимодействии с пехотой африканского корпуса.

– Вот оно! – воскликнул Роммель. – Мы прорвались. Поехали туда.

Было 10.30 утра, когда подполковник Реджи Богг заглянул в кабинет Вэндема и сказал:

– Тобрук в осаде.

Работа с этого момента потеряла всякий смысл. Вэндем продолжал механически читать донесения от информаторов; подумал немного о ленивом лейтенанте, которого пора было представлять к очередному званию, но который явно этого не заслуживал; подумал он и о новых подходах к делу Алекса Вольфа – но все это уже казалось безнадежно тривиальным. Поступавшие в течение дня новости становились все мрачнее. Немцы прорвали проволочные заграждения, перебрались через противотанковый ров, прошли через внутреннее минное поле и дошли до стратегического пересечения дорог под названием Кингз Кросс.

В семь вечера Вэндем пошел домой поужинать с Билли. Он не имел права рассказывать сыну о Тобруке – это еще держалось в секрете. Пока они ели бараньи отбивные, Билли рассказал ему про своего учителя английского языка, который из-за больных легких был непригоден к военной службе, но беспрерывно говорил о том, как он хотел отправиться в пустыню и задать там перцу фрицам.

– Вообще-то говоря, я ему не верю, – заявил Билли. – А ты?

– Я думаю, он действительно этого хочет, – сказал Вэндем. – Просто чувствует себя виноватым.

Билли был в том возрасте, когда все услышанное им требовало доказательств.

– Виноватым? Он не может чувствовать себя виноватым, потому что он тут ни при чем.

– Речь идет о неосознанной вине.

– Какая разница?

«Ну вот, приехали», – подумал Вэндем. Он помолчал немного и пояснил:

– Когда ты сделал что-то плохое или неправильное и знаешь об этом, тебе становится не по себе от того, что ты это сделал, ты понимаешь, почему тебе не по себе. Вот это понимание есть осознанная вина. Мистер Симкиссон ничего плохого не совершил, но ему все равно не по себе, и он не понимает, почему это так. Это неосознанная вина. Когда он болтает о том, как ему хочется воевать, ему становится лучше.

– О, – вздохнул Билли.

Вэндем так и не узнал, понял, ли Билли его объяснение или нет.

Отправляясь спать, Билли взял с собой новую книжку. Он сказал, что это детектив. Она называлась «Смерть на Ниле».

Вэндем отправился обратно в генштаб. Плохие новости продолжали поступать. 21-я танковая дивизия немцев вошла в город Тобрук и с берега обстреляла несколько британских кораблей, которые с опозданием пытались выйти из бухты в открытое море. Некоторые из них затонули. Вэндем подумал о людях, которые сделали такой корабль, о тоннах дорогостоящей стали, которые пошли на его изготовление, о подготовке моряков, времени и усилиях, которые понадобились, чтобы сколотить крепкую команду: моряки погибли, корабль затонул, и весь этот труд был затрачен впустую.

Он провел ночь в офицерской столовой в ожидании сообщений из района боевых действий. Все это время он непрерывно пил и курил, и теперь у него болела голова. Периодически ему приносили боевые сводки. В течение ночи Ритчи, командующий 8-й армией, принял решение сдать позиции и отступить к Мерса Матрух. Говорили, что, когда главнокомандующий Аучинлек узнал об этом, он вышел из кабинета с лицом, мрачным как туча.

Ближе к рассвету Вэндем вспомнил о своих родителях. Некоторые портовые города на южном побережье Англии пострадали от бомбежек не меньше, чем Лондон, однако его родители жили все-таки на небольшом удалении от берега, в одной из деревушек графства Дорсет. Вэндем посмотрел на часы: в Англии сейчас около четырех утра, и старик, наверное, уже защипил себе концы брюк зажимами, взобрался на велосипед и в темноте отправился на работу. В свои шестьдесят лет он обладал резвостью сельского мальчишки. Набожная мать Вэндема запрещала ему курить, пить спиртное и вообще делать подобные «предосудительные вещи». Такой режим, по всей видимости, пошел на пользу ее супругу, в то время как она сама постоянно недомогала.

В конце концов выпивка, усталость и скука взяли над Вэндемом верх, и он задремал. Ему снилось, что он находится в Тобрукском гарнизоне вместе с Билли, Элин и своей матерью. Вот он бегает по дому, закрывая все окна. Снаружи немцы, которые почему-то выглядят, как пожарные, приставляют к стене дома длинные лестницы и взбираются наверх. Вдруг мать Вэндема, которая пересчитывала фальшивые банкноты, поднимает голову, открывает окно и, указывая на Элин, пронзительно кричит: «Красная женщина!» Роммель в пожарной каске влезает в окно и направляет брандспойт на Билли. Струя воды такая сильная, что мальчик переваливается через парапет и падает в море. Вэндем знает, что он виноват во всем, но не может понять, что именно он сделал не так. Он горько зарыдал. И проснулся.

С облегчением понял, что на самом деле не плакал. Сон оставил в нем всеподавляющее чувство отчаяния. Он закурил сигарету. Вкус дыма был отвратительный.

Взошло солнце. Вэндем ходил по столовой и гасил свет, просто чтобы чем-то заняться. Вошел повар с кофейником. Пока Вэндем пил кофе, дежурный капитан принес очередную сводку. Он встал посреди столовой, дожидаясь тишины.

– Генерал Клоппер сдал Тобрукский гарнизон Роммелю сегодня на рассвете.

Вэндем вышел из столовой и побрел по улицам города в сторону Нила, где был его дом.

Он чувствовал себя беспомощным и бессильным, понимая, что, пока он сидит здесь и ловит шпионов, там, в пустыне, его страна проигрывает войну. Ему вдруг пришло в голову, что, возможно, Алекс Вольф имеет какое-то отношение к последним победам Роммеля, но отогнал эту догадку, как маловероятную. Вэндем был настолько удручен, что подумал: «А может быть еще хуже?» – и решил, что, конечно, может.

Придя домой, он завалился спать.

Грек был «рукоблудом».

Элин не любила таких мужчин. Ей не претила откровенная похоть – скорее, даже нравилась. Но было противно, когда ее пытались лапать украдкой, с виноватым видом и без всякого повода с ее стороны.

После двух часов пребывания в магазине она невзлюбила Микиса Аристопулоса. Прошло две недели, и она уже была готова задушить его.

Сам магазин ей нравился. Привлекал запах специй и ряды ярких коробок и банок, которыми уставлены полки в подсобке. Работа была нетрудной и довольно однообразной, но время летело быстро. Обычный восьмичасовой рабочий день был ей в новинку. Покупатели удивлялись тому, как быстро она могла в уме подсчитать стоимость покупки. Время от времени Элин сама покупала какой-нибудь необычный заморский деликатес: баночку печеночного паштета, плитку «Хершли», бутылку «Бовриля» или банку печеных бобов – и лакомилась им у себя дома.

Однако хозяин здорово досаждал ей. При любой возможности он старался дотронуться до ее руки, плеча или бедра; каждый раз, когда Аристопулос проходил мимо нее за прилавком или в подсобке, он старался коснуться ее груди или ягодиц. Сначала Элин думала, что все это происходит случайно, – его наружность просто не соответствовала такому типу поведения: возраст чуть больше двадцати, довольно хорош собой, с широкой белозубой улыбкой. Она не протестовала против его действий, и он, вероятно, решил, что ей это нравится. Надо будет поставить его на место.