Чтение онлайн

Просто друг, а друзья не думают о том, чтобы целовать друг друга. Он определенно выбросил из головы все мысли о том, чтобы поцеловать ее. Он был приветлив. Он был забавным. Он был даже надежным, чего она никогда бы не предсказала. Просто он не собирался целовать ее, а она не собиралась целовать его в ответ.

– Я предпочитаю входить в помещение как мышь, - сказала Элейн в шутку, чтобы развеять свою неуверенность.
– Я очень тихо крадусь вдоль стены. Ты когда-нибудь пытался красться в ярко-красном? Это невозможно сделать.

Она оглядела комнату и заметила свою мать.

– Если что-то стоит делать, - сказал он, - то это стоит делать смело.

– Я храбрая, - запротестовала она.
– Храбрая, как мышь. Требуется немалая смелость, чтобы войти в комнату, населенную людьми в сто раз больше тебя.

Он бросил на нее взгляд. Он не совсем закатил глаза, но поднял взгляд к небу, словно в безмолвной мольбе.

– Ладно, - сказала она.
– Если этого недостаточно, я буду храброй, как страус. Как только я увижу что-то пугающее, я спрячу голову в песок.

Он лишь покачал головой.

– Моя дорогая, - сказал он, - страусы не прячут голову в песок. Это миф.

– О?

В другом конце комнаты ее мать разговаривала с группой дам. Леди Стокхерст, казалось, была очень взволнована, Элейн догадалась по ее преувеличенной жестикуляции.

Уэстфелд продолжил свою лекцию.

– Страус весит более пятнадцати стоунов. Он может обогнать лошадь. Какая нужда в трусости?

Дамы, которые разговаривали с ее матерью, махали веерами. Она не могла разглядеть их лиц, но Элейн могла представить, как они сдерживают жестокие улыбки.

– Очень хорошо, - сказала Элейн.
– Обещаю, что когда я буду весить пятнадцать стоунов, я перестану бояться.

Толпа сдвинулась, и в этот момент Элейн увидела, что женщина, стоявшая ближе всех к ее матери, была леди Косгроув. За все эти месяцы Элейн начала расслабляться. Но ее мать по-прежнему оставалась ее слабым местом. У нее не было собственной защиты, и Уэстфелд не смог ее спасти. Не дожидаясь больше ни слова, она направилась через комнату.

– Элейн, - прошипел Уэстфельд, следуя рядом с ней. Но он тоже это увидел.

С тех пор как они стали друзьями, они говорили о множестве вещей - о парламенте и моде, сельском хозяйстве и последней книге Диккенса.

Они не упомянули о дружбе Уэстфелда с леди Косгроув. Женщина держалась на расстоянии с начала сезона, но Элейн видела ее слишком часто. Сбежать от нее было невозможно; в конце концов, она жила прямо через дорогу. Элейн часто желала, чтобы это леди Косгроув куда-нибудь уехала, а не ее муж.

– Ты знаешь, что она сделает, - сказала Элейн.

– Я знаю, чего я не позволю ей сделать.
– Это были его последние слова перед тем, как они присоединились к группе.

– Леди Элейн.

Леди Косгроув улыбнулась Элейн, каким-то образом вообще избегая взгляда своего кузена.

– Ваша мать только что согласилась выступить для нас через несколько недель.

– Лекция?

Элейн постучала пальцами по своим юбкам. Лекция - это не слишком страшно. Не многие придут, и ее матери это понравится.

– Лучше!
– воскликнула ее мать.
– Через три недели леди Косгроув устраивает торжественный прием на Ганновер-сквер. Там будет музыка, и сотни людей, все заинтересованные в—

– Мама, - мягко прервала ее Элейн, - они бросали помидорами на некоторых из крупных мероприятий.
– Вспомни. Леди Косгроув не желает нам добра.

За спиной леди Стокхерст леди Косгроув сдержала улыбку.

И, казалось, это не будет один из тех дней, когда ее мать помнила о подобных вещах.

– Зачем им это делать?
– размышляла ее мать.
– Я не могу этого понять. Даже люди низшего класса знают, что делать с совершенно хорошими помидорами. А благородное общество...

– Они бросают гнилые овощи, чтобы выразить неудовольствие.

– Или от скуки, - вставила леди Косгроув.
– Но, леди Элейн, вы же не хотите сказать, что ваша родная мать скучная, не так ли?

– Все это чепуха, - заявила леди Стокхерст.
– Я не знаю, о чем ты говоришь, Элейн. Помидор - это фрукт, а не овощ.

Стоявший рядом с Элейн Уэстфелд взял ее за руку.

– Все будет хорошо, - тихо сказал он.
– Все пройдет хорошо.

Леди Косгроув поджала губы.

– Как это?
– прошептала Элейн.
– Я видела, как это происходит. Выставить ее напоказ перед большим количеством людей, подвергнуть еще большему унижению… Как это может пройти хорошо? Я знаю, что ты будешь добр, но ты не можешь контролировать реакцию двух дюжин человек - а их может быть до тысячи.

Уэстфелд просто пожал плечами.

– Что говорил Архимед? «Дайте мне точку опоры, и я переверну Землю!» Все будет хорошо.

Она фыркнула.

– Я полагаю, тебе тоже нужна точка опоры, на которую можно опереться своим рычагом.

Он улыбнулся - выражение такое же высокомерное и уверенное, как и всегда.

– Ну что ж.

Его глубокий протяжный голос, казалось, резонировал с какой-то глубинной частью ее.

– Если когда-нибудь тебе понадобится... точка опоры для твоего рычага, я здесь.

Она взглянула на него. Он наблюдал за ней, и она почувствовала, что вот-вот вспыхнет пламенем. Она вырвала свою руку из его прежде, чем он успел заметить.

– Будь серьезен, Уэстфелд.

Он покорно покачал головой.

– А я-то думал, что совершенно серьезен.

В течение следующих недель Эван пытался шутить, чтобы облегчить страдания Элейн. Но это не сработало, и в конце концов он вообще перестал шутить. Но, несмотря на все попытки заставить ее улыбнуться, он все еще скрывал правду о том, что делал.

Правда была смертельно серьезна. К тому времени, как он нашел место в зале на Ганновер-сквер перед лекцией леди Стокхерст, он уже чувствовал цену последних двух недель напряженной работы. Он писал письма, нашел курьеров и лично поговорил более чем с полудюжиной мужчин.

Ему пришлось. Он слишком хорошо понимал, как действует Диана. Его двоюродная сестра планировала, чтобы ее вечер развлечений имел ошеломляющий успех. Все началось со сцены из "Пиквикских газет" в исполнении театра Адельфи. Игра актеров была четкой и правдоподобной, персонажи мастерски изображены. Затем последовал концерт Мендельсона для фортепиано и скрипки и короткий антракт для легкого освежения. Он должен был завершиться выступлением знаменитой сопрано Джулии Гризи.