Чтение онлайн

Стало ли лучше или хуже от того, что он понял, что сделал с ней? Она не могла решить.

– Итак, я сделал то, что сделал бы любой молодой, бессмысленный идиот. Я убежал. Уединения в деревне было недостаточно; я не мог вынести пребывания в Англии. Я должен был убежать от человека, которым вы все меня считали. Я провел лето в Греции, но каждая женщина, которую я видел, возвращала меня к мыслям о леди Элейн. Наконец, проезжая через Швейцарию, я поговорил с человеком, который пытался подняться на Монблан. Он сказал мне, что чуть не умер в процессе. На мой взгляд, это казалось лучшим, что я мог с собой сделать.

Уэстфелд одарил всю комнату натянутой улыбкой.

– И вот поэтому я начал заниматься альпинизмом: потому что я был слишком труслив, чтобы вернуться домой, извиниться и попытаться все исправить.

Верно. Она больше не знала, где правда. Но то, что он сказал, было бесповоротно. Эта сплетня разнесется по всему приличному обществу. Она хотела, чтобы он был уязвим, неспособен причинить ей боль... и вот так и было.

– И вот я здесь, - повторил он, как будто услышал ее мысли.
– Старше, мудрее и, я надеюсь, намного храбрее. Леди Элейн, примите мои самые искренние извинения за то, что я с вами сделал. Я не надеюсь на ваше прощение, но я у вас в долгу. Глубоко. Если вам когда-нибудь что-нибудь понадобится - что угодно, - вам нужно лишь попросить.

– Вот видишь, - сказала ее мать в наступившей оглушительной тишине.
– Я же говорила тебе, что Уэстфелд был к тебе неравнодушен. И я была права!

Элейн почти могла видеть растущее недоумение в глазах окружающих ее людей. После такого заявления она могла догадаться, что будет дальше. Она чувствовала, как будущее давит на нее, словно сокрушительный груз влажного воздуха, переполняющий ее легкие.

Он смотрел на нее. Его глаза всегда завораживали ее, и на этот раз она не увидела в них ничего от змеи. Никакой лжи. Никаких шуток. Просто болезненная, неловкая, унизительная правда. Он собирался спросить перед всеми этими людьми, и... и все они будут ожидать, что она скажет "да".

Она встала так стремительно, что стул позади нее опрокинулся. И, не сказав ни слова, она повернулась и покинула помещение.

Она знала, что он последует за ней.

Глава 6

Эван нашел ее в саду, сидящей на скамейке среди тихой симфонии сверчков. Она смотрела на него так, словно была в суде - царственно и недосягаемо. Луны почти не было видно, но звезды были яркими, и ее глаза тоже.

Наконец, она заговорила.

– Как тебе удалось освободиться прошлой ночью?

Он поднял рукав и отвернул манжету. В темноте было почти невозможно разглядеть, где веревка натерла его кожу до красноты.

– Петлю посредника можно превратить в скользящий узел. Как оказалось, приложив немало усилий. Я никогда раньше не делал этого одной рукой.

Она посмотрела на его запястье, а затем отвела взгляд.

Он сел рядом с ней на скамейку.

– Я чувствую, что должна извиниться за это, - сказала она, - но... но я не могу заставить себя сделать это. Что я должна была подумать? Ты говорил о том, чтобы соблазнить меня. Это не было знаком уважения.

– Я хотел тебя много лет.
– Он провел рукой по волосам.
– Уважение тут не при чем. Если бы что-нибудь случилось, я бы женился на тебе.

Она спрятала лицо.

– О, Уэстфелд. Не надо.

– Но я должен. Ты выйдешь за меня замуж?

Молчание переросло в неловкость.

– Я знаю, тебе будет трудно поверить, что я говорю серьезно. Но, пожалуйста, я умоляю тебя понять, что то, что произошло столько лет назад, осталось в прошлом. Сегодня я уже не тот человек.

Она подняла к нему лицо. Звездный свет отражался в ее глазах, серых и серебристых одновременно.

– Ты действительно думаешь, что я захочу выйти за тебя?

Нет. И все же для него было ударом услышать это вслух.

– Я надеялся— Я так надеялся, что смогу убедить тебя. Тогда позволь мне ухаживать за тобой. Ты не знаешь, кто я сейчас, и, возможно, когда ты узнаешь меня получше...

Он потянулся, чтобы взять ее за руку. Контакт был странным - после близости прошлой ночи простое прикосновение перчатки к перчатке казалось сковывающим. Она не ответила на его ласку. Но, по крайней мере, она не оттолкнула его.

– Я не думаю, что это имеет значение, - просто сказала она.
– Ты знаешь, что сделал со мной?

Он почувствовал, как покраснели кончики его ушей.

– Я помню.

– Нет.
– Теперь она выдернула свою руку из его.
– Ты видел только публичные моменты. Ты не можешь знать.
– Ее голос понизился.
– Ты красив, богат и титулован. Возможно, когда-нибудь я поверю, что ты еще и добрый. Но позволь мне сказать тебе, что я чувствую, когда смотрю на тебя. Это был мой первый год в обществе. Через два месяца после начала сезона, я попросила свою горничную рассказать мне анекдоты.

Мы наполнили ванну. И каждый раз, когда я смеялась, я говорила ей, чтобы она опускала мою голову под воду. Я надеялась, что смогу вылечить себя сама.

Он не знал, что на это сказать.

– Первые несколько раз это было просто забавно. И это заставляло меня смеяться еще сильнее. Поэтому я попросила ее держать мою голову под водой все дольше и дольше.

– Нет, - выдохнул он.

– Да.
– Ее голос был резким.
– Но это не сработало. Даже после восемнадцатого раза я не мог перестать смеяться. Ни за что. Я вдохнула воду в легкие и была несколько дней прикована к постели.

– О... Боже.

– Что, по-твоему, ты делал со мной, когда называл меня этими именами? Когда подстрекал своих друзей подшутить надо мной?

– Но ты была такой безмятежной. Я даже не был уверен, что ты слышала меня большую часть времени. Ты никогда...
– Он проглотил свои протесты. Она не должна была плакать на публике, чтобы у него появилась совесть.

– Я буду первой, кто признает это, Уэстфелд, ты привлекательный мужчина. Когда ты не жесток, ты можешь быть совершенно очаровательным. Ты красивый.- Ее голос понизился.
– И мне очень любопытно то, о чем мы говорили прошлой ночью.

Такая честная декламация. Любая другая леди с радостью приняла бы его по вдвое меньшей причине, и он бы уже целовал ее. Жаль, что он не хотел никакой другой леди. Он хотел эту. Он только начинал понимать, насколько сильно.

– Но все это не имеет значения. Когда я вижу тебя, я вспоминаю, что из-за тебя мне хотелось скорее утонуть, чем быть самой собой.

Он знал, что был жесток. Но это был первый раз, когда он действительно почувствовал это, глубокую боль, которая пронзила его до костей. Он не хотел верить, что это можно списать на его счет. Как он мог исправить это?