Чтение онлайн

Он лишь посмеивался над человеческой неблагодарностью и, по своему обыкновению, почесывал себе нос и подбородок.

Разумеется, очень многие его не любили. Шико в глаза назы­вали: «назойливой мухой», «хитрой лисой», «ядовитой змеей», но чаще всего к нему обращались просто: «господин дурак»! На что он никогда не реагировал и отвечал с улыбкой: «Это моя долж­ность!» Хотя в вопросах чести шут был весьма щепетилен и ни­когда не оставался в долгу: «Шико обнюхивает и лижет камни, на которые пролилась его кровь, как лиса, до тех пор, пока не размозжит об эти камни головы тех, кто ее пролил».

Это, конечно, метафора, но даже в ней чувствуется опасение произносящего ее: у надевшего маску глупости — маску мертве­ца — появляются свойства оборотня!

Даже в его легендарном великодушии современники видели смерть. Шут часто швырял в толпу пригоршни золота, как извест­но, деньги не нужны только мертвым... И, разумеется, ему покро­вительствовала ночь. Мечтатель — он в своих ночных прогулках почти всегда выбирал прибрежную дорогу. В те времена Сена еще не была зажата между каменными стенами, ее волны лобзали ши­рокие берега, и жители города не раз могли видеть на этих берегах высокий, вырисовывающийся в лунном сиянии силуэт Шико.

Возникает переворачивание смысла — глупцом в этой си­туации оказывается король. Это его душа при жизни умирает, а шут, никогда не снимающий напяленную маску смерти, остается жить.

Средневековые корабли сумасшедших того же происхождения.

«Дураков» сажали на корабль и с почетом отправляли в смер­тельное плавание: их возвращали той переменчивой стихии, ко­торая «породила» и их, и всю жизнь на земле, стараясь уберечь от смерти (например, от чумы) самих себя — жителей средневеко­вого города.

Но этот ритуальный акт... оказывался глупостью.

Дело в том, что люди, на которых вместо шутовского колпака одели ярлык «глупцов» или «безумцев», начинали в душе «нор­мального» человека играть роль спасателей или, говоря привыч­нее, спасителей.

Скорее всего, именно с этим и связан обострившийся в по­следние десятилетия интерес обывателя к феномену безумия. По­хоже, с каких-то древних времен в нас жива тайная мысль: если нормальное, рациональное мышление завело нас в абсолютный тупик, может быть, глупцы и безумцы или их видения способны нас спасти.

Мы приближаемся к тайне «священного безумия», поневоле оказываясь на «другой стороне медали глупости». Вдруг выясня­ется, что прижизненная смерть дурака дает ему взыскуемую и не находимую обычным человеком свободу.

Каким же образом происходит это загадочное превращение?

Шут был главным лицом праздника Сатурналий. А право на глупость, в смысле необремененности заботами и обязанностями повседневной жизни, является для нас чуть ли не основным со­держанием феномена, который мы называем «праздником».

По мнению М.М. Бахтина, празднество «дает право на глу­пость... Глупость — это вольная мудрость, свободная от всех норм и стеснений материального мира, а также от его забот и его се­рьезности — на мир разрешалось взглянуть дурацкими глазами, и это право принадлежало не только празднику глупцов, но и народно-площадной стороне всякого праздника».

«Дурацкие глаза» — это взгляд на мир, не затуманенный при­вычным мировоззрением. Между дурацким взглядом на мир и гениальным взглядом очень сложно провести разделительную черту... Точно так же сложно, как провести ее между безумием и гениальностью.

Понятия глупость и безумие в истории человечества сходны до полной неразличимости.

Практически все светлые образы богов и героев классической древности проходят в своем жизнеописании фазу «глупости» или временного безумия, сочетающегося с бешенством и необуздан­ностью. В это время с ними случаются бесконечные беды и несча­стья. Неприятности заканчиваются одновременно с прекращени­ем безумия и обретением героического статуса.

Богиня Гера, постоянно преследующая Геракла, ниспослала на него безумие, в припадке которого герой убил своих детей и двух детей царя Ификла. Придя в себя, Геракл, в соответствии с судь­боносным предсказанием, был вынужден пойти в рабство к царю Еврисфею, по приказанию которого и совершил двенадцать под­вигов, сделавших его бессмертным.

Вот что имел в виду великий Эразм в своем «Похвальном сло­ве Глупости», когда говорил от имени самой Глупости: «Но мало того, что во мне вы обрели рассадник и источник всяческой жиз­ни: все, что есть в жизни приятного, — тоже мой дар... Обыщите все небо, и пусть имя мое будет покрыто позором, если вы найде­те хоть одного порядочного и приятного бога, который обходился бы без моего содействия».

Появление героя связано с прекращением его временного безу­мия. В сказаниях об Илье Муромце Илья «сидит в темном углу на печи тридцать лет и три года», до тех пор, пока пришедшие «кали­ки перехожие» не дают ему «испить водицы из колодезя на ясном солнышке». Естественно, сидящий на печи Илья не может быть мудрым богатырем, он пребывает во тьме глупости и бездумья. В данном случае, глупость не означает болезнь в нашем смысле этого слова: это временная тьма, временное исчезновение света, скрытого под покровом ночи и смерти.

Глупость или безумие — это смерть разума, которого недоста­точно для того, чтобы проанализировать, «переварить» и правиль­но использовать всю информацию, которая поступает к человеку посредством его органов чувств. Ум или разум — это Светлый

Логос. Это солнце, которое, освещая или освящая, вносит по­рядок в хаос ночи. В сущности, так мы чувствуем процесс рож­дения жизни или оживления. Умный или мудрый человек знает или ведает, как нужно правильно взаимодействовать с миром, ко­торый периодически кажется «темным» или непостижимым. Для древнего человека сами понятия ведовства, мудрости или знания тождественны свету и солнцу. Отсюда извечный поиск человеком просветления, то есть жажда познания истины, дающей жизнь и преодолевающей смерть.

Но каким же образом обычный человек может просветиться?

Во множестве различных верований есть ответ на этот вопрос: он должен заново родиться в духе. А как же человек может ро­диться заново в прямом смысле этого слова? Первобытное мыш­ление, как и мышление ребенка, не выносит метафор.

Существует один единственный ответ: для того, чтобы родить­ся вновь, человек должен сначала умереть.

В одной из русских сказок Афанасьевского сборника расска­зывается о том, что крестьянин, «как две капли воды» похожий на богатого дурака, воспользовался его смертью и стал с большим успехом выдавать себя за внезапно поумневшего богатея.

Достаточно представить себе, что крестьянин и богатей вовсе не загадочные близнецы, а один и тот же человек, разделенный сказкой на две отдельные биографии, чтобы понять, о чем я гово­рю. Дурак в период глупости своей был мертв для всех. Рождение умного и было подлинным рождением или рождением просвет­ленного сознания.

Глупость и в этой сказке, и в легенде об Илье Муромце, и в мифах о Геракле становится необходимым этапом на пути к обновлению. Это смерть индивидуального сознания, необходимая для того, что­бы в душу человеческую проникло солнце мудрости или свет гени­альности. Знания и опыт, сформировавшие человека как личность, не подходят для того, чтобы справиться с окружающей реальностью?