Чтение онлайн

— Бог войны приветствует Небесного государя!

— К чему такая вежливость, хуаньтесюн? — император встал и, обойдя стол, коснулся сложенных для приветствия ладоней гостя. — Я всегда рад видеть тебя. Проходи!

[хуаньтесюн — старший побратим с так называемой высокой клятвой, включающей обещание заботиться о семье побратима]

Он провёл Хун Сянъюня к дивану-лежаку, посередине которого стоял квадратный столик на маленьких ножках, а затем по-дружески сел рядом, тут же потянувшись за чайником из тёмно-зелёного нефрита.

— Не спеши, хуаньтеди, — остановил его Хун Сянъюнь. — Давай лучше разольём вино? Я принёс с собой одно из лучших.

[хуаньтеди — младший побратим с высокой клятвой]

Протянув ладонь, он позволил появиться изящному кувшину с узким горлышком и покатыми боками, запечатанному пробкой из дерева яджао.

— Асурское вино? — улыбка Юй Сяолуна стала хитрой. — Уж не Хай Шуй ли задумал опоить меня уважаемый хуаньтесюн?

Вот уж поистине, от предчувствия судьбы не избавиться!

В прошлый раз падение клана Асюло и вражда с Нефритовым императором началась с небольшой чаши, наполненной Хай Шуй. Но не зря Ань Син отдала всё, чтобы изменить прошлое. Больше он не позволит этим семенам безумия возродиться из небытия.

— С чего бы мне делать такое? — Хун Сянъюнь осторожно разлил вино по чашкам, чем вызывал у императора почти детский смех.

— Ах, хуаньтесюн… мой дорогой А-Юнь, ты никогда не соблюдал правил! Совсем, как с этими чашками, не предназначенными для вина. Кто же остановит тебе, если надумаешь принести в Шантянь своё любимое Хай Шуй?

— Пожалуй, никто, — согласился Бог войны, хитро взглянув на императора. — Но я принёс выдержанные «Весенние грёзы». Попробуй, хауньтеди. У этого цветочного вина замечательный вкус.

Юй Сяолун сделал маленький глоток и, прикрыв глаза, заметил:

— Вкус не просто хорош. Он достоин богов!

— Я знал, тебе понравится. А что касается Хай Шуй — вот, — Хун Сянъюнь сотворил в воздухе древесный листок, напоминающий нарисованное на бумаге сердце, и протянул его императору. — Возьми!

— Листок яджао — священной Матери деревьев асурского рода? — удивился Юй Сяолун, не спеша брать необычный подарок.

— Этот амулет поможет определить, есть ли в твоей чаше Хай Шуй, — пояснил Хун Сянъюнь, и тогда император принял его.

С интересом повертев лист яджао в пальцах, Небесный государь поглотил его внутренним ци — подарок растаял в воздухе, исчезнув в императорской ладони.

— Должно быть, это подкуп? — подмигнул он Хун Сянъюню. — Говори уже, зачем пришёл, хуаньтесюн. Ведь не только вина со мной выпить — правда?

— Небесный государь мудр, — усмехнулся Бог войны. — Я пришёл устранить недопонимание.

— И когда мы с тобой перестали понимать друг друга? — император сделал ещё один глоток.

— Проблема в твоём дяде, хуаньтеди, — честно признался Хун Сянъюнь. — Мой клан ненароком оскорбил его. Но поскольку подозрения не подтвердились, я прошу отпустить уважаемого Юй Цзымина из императорской библиотеки.

— Хм… — Юй Сяолун склонился к нему через столик и смешно втянул воздух сразу двумя ноздрями. — Похож на трезвого… — примерно через фэнь заметил он. – Так почему тогда просьба такая странная? Не вселился ли в тебя демон, А-Юнь?

[фэнь — одна минута]

— Ты считаешь, чтобы проявить милосердие, мне нужно непременно уступить свой дух внутренним или настоящим демонам? — Хун Сянъюнь рассмеялся.

— Вражду с моим дядей так не закончишь. Этот бессмертный совершенно не хочет уступать! — с досадой произнёс Нефритовый император. — Если бы не ты, хуаньтесюн, — не видать мне небесного трона.

По твёрдому убеждению Хун Сянъюня, его величество был слабовольным императором. Но одного достоинства у Небесного государя не отнять — тот не отказывался от благодарности.

И она в некотором роде тешила самолюбие Хун Сянъюня. Его асуры и вся шпионская сеть, сокрытая в мире смертных, обеспечила строительство множества храмов в честь Юй Сяолуна. И это сделало единственного сына старого императора лучшим претендентом на высшую власть в Трёх мирах, чем его дядя.

— Давай забудем о прошлом, хуаньтеди. Лучше выпьем за долголетие и процветание Девяти Сфер! — предложил Хун Сянъюнь, доливая императору вина.

— Я отпущу дядю, — тихо произнёс Юй Сяолун, — как ты и просил. Не спешил делать этого, боясь тебя обидеть… Всё-таки демон, пробравшийся в Небесный город, хуже бедствия. Но ещё страшнее подозрения, когда небожители готовы уничтожить друг друга.

— Ты прав, хуаньтеди… — согласился Хун Сянъюнь. — Предоставим все обиды прошлому, а надежды возложим на будущее!

— Забыли мы про старые печали, сто чарок жажду утолят едва ли…

[Забыли мы про старые печали… — здесь и ниже цитаты из стихотворений Ли Бо]

В голосе Нефритового императора звучало нескрываемое облегчение — наблюдать, как родной дядя тайно борется с твоим хуаньтесюном, не самое приятное занятие на Девяти Сферах. Ведь за большие грехи Три Чистых могут и небесную молнию обрушить на голову нарушителя. А кому нужна потеря нескольких сотен лет духовного совершенствования?

— Но коль святые мудрецы всегда любили пить вино, зачем стремиться в небеса? Мы здесь напьёмся всё равно! — Хун Сянъюнь осушил чашку в один глоток и перевернул её в воздухе, показывая, что ни оставил ни единой капли в знак уважения.

— И, всё-таки, в тебе говорят внутренние демоны! — Нефритовый император погрозил Богу войны пальцем. — Что значит — зачем стремиться? Такой исключительный бессмертный, как ты, хуаньтесюн, просто обязан жить на Девяти Сферах.

— О… лесть в твоих устах звучит ужасно, мой дорогой хуаньтеди Юй!

— Неужели, я настолько плох?

— Угу… — Хун Сянъюнь извлёк из воздуха ещё один кувшин. — Выпьем?

— Звучит, как оскорбление — тебе не кажется? — Юй Сяолун шутливо свёл брови на переносице. — А вообще я рад, когда ты приходишь в Шантянь. Даже, когда язвишь, твои таланты не умаляются. Выпьем!

— Ночь благосклонна к дружеским беседам, а при такой луне… — Хун Сянъюнь бросил взгляд на отворённое окно, за которым плавился под ярким солнцем Небесный город, и громко рассмеялся.

— Готов ради тебя день обратить в ночь! — пообещал Юй Сяолун. — А стихи тот смертный пьянчужка пишет замечательные… — Прикрыв глаза, он нараспев закончил начатые Хун Сянъюнем строки: — А при такой луне и сон неведом, пока нам не покажутся, усталым, земля — постелью, небо — одеялом.

— Пьянчужка? Он талантлив… — Хун Сянъюнь вновь разлил вино и заглянул в полупустой кувшин. — Я бы не постеснялся растирать тушь для его кисти.