Чтение онлайн

Снежная пустыня. Этот образ был тем единственным, что хоть как-то связывал ее с прошлым, не давая окончательно оторваться от него и кануть в настоящем, словно в бездне. Она любовалась им, словно самым чудесным из цветков на лесной поляне, согревала в своих ладонях, защищая от бед и непогод, которые, казалось, притаились, дожидаясь своего часа где-то за гранью горизонта. Он сверкал камнем в талисмане, висевшем у нее на груди. Стоило ей коснуться его, как руки наполнялись теплом, а душа – покоем, стоило заглянуть – и она видела белесую снежную дорожку, или, может быть, нить, что соединяла воедино ее душу и сердце, стоило прислушаться, и до нее доносилась задумчивая песня ветров и скрытый за ней голос…

Она тосковала по пустыне. И ничто: ни безразличие, рожденное окружившими ее душу тенями, ни усталость, заставившая опустить руки, забыв о желаниях, отказавшись от всего на свете, – не могло этого изменить.

Мати вздохнула, провела непривычно теплой ладонью по лицу, смахивая невесть откуда взявшиеся слезы.

– Ты что это? – неслышно ступая по воздушной тропинке к ней поднялся бог сна, сел рядом на камень, наклонился, стараясь заглянуть в лицо девочке. – Никак плачешь?

Тебя кто-то обидел?

– Нет…

– Что с тобой?

– Не знаю, – всхлипнув, Мати качнула головой.

– Тебе надоело здесь, – понимающе кивнул Лаль.

– Я… – девочке казалось, что, подтверди она это предположение, и Лаль обидится.

Конечно, ведь это его мир. Он придумал его. Он думал, надеялся, что все будет чудесно, просто замечательно, что эта земля непременно всем понравится, ибо никак по иному и быть не может. И вот…

Ставя себя на его место, Мати знала, что непременно бы обиделась: так стараться для других и, вместо благодарного восхищения увидеть на их лицах лишь скучающее безразличие.

Нет, ей совсем не хотелось расстраивать Лаля, который был добр к ней и ее друзьям, забрав из прошлого, от которого веяло болью, страхом и смертью.

– Я… Здесь так чудесно, прекрасно, просто здорово…

– Не обманывай меня, маленькая смертная, – грустно улыбнулся тот. – Я ведь бог и знаю твои мысли.

– Прости… – опустив голову, сконфуженно прошептала Мати. Ее щеки зарделись стыдливым румянцем, она чувствовала себя провинившейся.

– Нет, ты ни в чем не виновата, – Лаль чуть коснулся ее плеча, дождался, когда гостья вновь взглянула на него, а затем улыбнулся, подбадривая. – Все в порядке.

Я понимаю. Ты очень добрая девочка. Ты не хотела меня обидеть, – он огляделся вокруг. В его глазах вспыхнула грусть. Но она погасла так быстро, что Мати решила, что ей показалось. – Все в мироздании рано или поздно надоедает. И нуждается в переменах. Так?

– Так, – тяжело вздохнув, кивнула Мати.

– Ну что же, значит, пришло время изменений, – новый, незнакомый голос заставил девочку вздрогнуть.

Увидев вышедшего из тени Лаля незнакомца – высокого, кряжистого мужчину, – она скорее от неожиданности, чем страха отпрянула назад. Бог сна подхватил ее в тот миг, когда девочка уже была готова сорваться с вершины холма и кубарем покатиться по крутому склону вниз.

– О! – толи смешок, толи возглас наигранного удивления сорвался с губ незнакомца.

– Никак я испугал тебя?

– Я просто… не ожидала… встретить здесь еще кого-то… – пробормотала та, глянув сперва вниз, представляя, каково бы ей было, не останови ее бог сновидений.

Затем она посмотрела на гостя. Нет, конечно, он выглядел куда менее страшным, чем падение со столь большой высоты в миг, когда она была бы не готова, не способная взлететь в небо птицей.

Постепенно в ее глазах опасливое недоверие к чужаку начало сменяться любопытством.

Пришелец не мог не видеть этого. Однако еще какое-то время он продолжал молчать.

И лишь дождавшись, когда любопытство усилится настолько, что вытеснит из души девочки последние отблески настороженности, он приблизился к ней, опустился рядом на корточки чтобы, разговаривая, не нависать над малышкой мрачной пугающей скалой, одним незначительным движением сокращая лежавшую между ними пропасть, одним этим поступком завоевывая доверие и доброжелательность девочки.

– Прости. В следующий раз я предупрежу о своем появлении, – его голос был низким, тяжелым, и, в то же время, не срывался в хрип или шепот, звуча ровным, сочным басом.

– Кто ты? – заглянув в глаза чужака, пытаясь разглядеть в них отражение души, но видя лишь кружившие вокруг мерцавшего огня серые тени, спросила Мати.

– Мой брат, – ответил за него Лаль.

– Брат? – девочка раскрыла рот от удивления. – Разве у тебя есть брат?

– Теперь – да, – улыбнувшись, проговорил чужак. – Меня зовут Эрра, – он протянул девочке большую, усыпанную кольцами руку, в которой маленькая ладошка Мати потерялась без следа. И, все же, девочка почти не почувствовала прикосновения, будто тронула тень, что-то неживое, лишенное и тепла, и холода. Ощутив некое подсознательное беспокойство Мати потянула руку, спеша вырвать ее из ладони этого странного мужчины… Но тот удержал ее, заглянул в глаза девочки:

– Тебе незачем меня бояться, маленькая. Я не призрак, а бог.

– Бог? – в ее взгляде сперва было недоверие, затем – восхищение. О, это было здорово – познакомиться еще с одним богом! – Ты тоже повелитель сновидений, как и Лаль? – спросила она.

– Нет, – рассмеявшись, он выпустил руку смертной и выпрямился в полный рост. – Я властвую над кое-чем более реальным, чем сны.

– Расскажи! – в ней не было страха, нет, лишь одно любопытство, которое так старательно и аккуратно подогревал собеседник, зная, когда следует продлить молчание, а когда – сказать слово.

– Неужели ты никогда не слышала обо мне? – удивленно воскликнул тот, впрочем, и в его удивлении было что-то ненастоящее, нереальное, как и в касании руки. – Ну, этого просто не может быть!

Та долго глядела на своего собеседника, старательно вспоминая… Ведь если он говорил, что она не могло его не знать, значит, она должна была помнить… Но нет. Ее память была чиста, словно небеса над головой.

Лаль стоял чуть в стороне, не вмешиваясь в разговор, но, в то же время, не пропуская из него ни слова. Нельзя сказать, что он был очень удивлен тем, что Нергал не назвал своего настоящего имени. Скорее, ему показалось странным, что тот воспользовался малоизвестным и давно забытым, но, все же, своим именем, а ведь мог выбрать любое, назваться хоть Намтаром, хоть… Нет, только не Шамашем.

И потому, что душа этой крошки, несомненно, почувствовала бы обман, не способная забыть своего спутника-покровителя, и потому, что Нергал, несмотря на весь свой изощренный ум, хитрость и особое, вернее, весьма специфичное чувство юмора, никогда бы не назвался именем своего заклятого врага, даже для того, чтобы осквернить его.

– Ну, постарайся, малышка! – тем временем продолжал Эрра. – Ты должна помнить!

– Нет, – Мати виновато развела руками. – Я не помню ничего с тех пор, как попала сюда.