Чтение онлайн

— Эрин, — говорит Президент Латтимер спокойным голосом. — Айви имеет право на

собственное мнение. Особенно здесь, за нашим обеденным столом, — я смотрю на него. — Я

призываю к дискуссии, — говорит он мне без всяких ироний.

— Пока это в рамках ваших убеждений, верно? — спрашиваю я. Я опускаю вилку, чтобы

никто не увидел, что мои руки дрожат. — На улицах люди не могут говорить о демократии.

Президент Латтимер поднимает брови.

— Твой дед поддерживал демократию, Айви. И он проиграл. Он проиграл потому, что у

него не было достаточно сторонников.

— Нет, он проиграл, потому что ваш отец первым получил оружие, — мне нужно

замолчать. Я делаю глубокий вдох, приводя себя в порядок. Рука Бишопа лежит на столе рядом со

мной. Его мизинец дотрагивается до моего. Я смотрю на него и не понимаю, что он пытается

сделать: поощрить меня или остановить.

— Что случиться, если давать людям решать, какое правительство они хотят? —

спрашиваю я. — Чего вы боитесь? — это слова моего отца.

— Людям нужна определенность, — говорит Президент Латтимер. — Им нужен мир. У нас

было достаточно войн.

— Люди за забором тоже вызывают волнения? — спрашиваю я.

— Люди за забором делали ужасные вещи. Наказание соответствует преступлению, —

встревает миссис Латтимер.

— Может быть, некоторых из них, — соглашаюсь я. — Но не все из них убийцы.

Некоторые люди просто воруют. Зачем оставлять их умирать? — миссис Латтимер открывает рот,

собираясь заговорить, но я останавливаю ее. — А что заставляет девушек вступать в брак, не

позволяя им самим решать, что делать со своим счастьем?

— Нашим приоритетом является не личное счастье, Айви, — говорит Президент Латтимер.

— Мы все еще пытаемся выжить, увеличивая наше население. Мы пытаемся сделать их жизни

лучше.

Я подавляю смех.

— Так вы знаете, что лучше для каждого человека в Вестфалле?

— Да, — говорит миссис Латтимер. — Он знает, — она сердито смотрит на меня.

— Ты знаешь, — говорить мне Президент Латтимер. — Ты напоминаешь мне свою мать.

Конечно, ты похожа на нее. Она тоже была… слишком страстной.

— Что? — шепотом спрашиваю я, но в моей голове я слышу крики. — Вы знали мою

маму?

— Да, — его улыбка печальна. — Я хорошо ее знал.

У меня так много вопросов, что они образуют комок в горле. Я хочу кричать на него,

царапать еще щеки и спрашивать, как

может он говорить о ней таким нежным голосом, если он сам убил ее? Но я беру себя в

руки. Если он сможет рассказать мне о моей матери, то я готова выслушать.

— Откуда вы ее знали? — спрашиваю я.

Ножки стула скребут по полу, заставляя меня вздрогнуть.

— Хватит с меня этого, — говорит миссис Латтимер, вставая и бросая салфетку на стол. —

Я приняла тот факт, что она вышла замуж за моего сына, но я не потерплю того, что она приходит

к нам в дом и изрыгает бред своего отца, — она указывает на меня. Я не…

— Достаточно, — говорит Бишоп. Он не повышает голоса, но его в нем угроза.

Миссис Латтимер смотрит на сына, ее губы задрожали.

— Две недели? — шипит она. — Столько времени потребовалось, чтобы она настроила

тебя против нас?

— Никто не против тебя, мама, — устало говорит Бишоп. У меня чувство, что он говорит

это не в первый раз. Неужели он провел свое детство, постоянно доказывая преданность

собственной матери?

— Эрин, пожалуйста, — говорит президент Латтимер. — Сядь. Не нужно устраивать сцен.

Но миссис Латтимер не собирается успокаиваться.

— Я не единственная, кто совершил преступление, — она смотрит на меня. Она

поворачивается и выходит из комнаты, ее каблуки стучат по полу.

— Извините, — говорит Президент Латтимер. Он следует за ней, и мы с Бишопом остаемся

одни. Я смотрю на свою тарелку. Свечи в центре стола мерцают и светятся, отбрасывая тени на

мои руки. Единственный звук — это тиканье старинных часов в коридоре.

— Мне жаль, — говорю я. И мне действительно жаль. Жаль, что не смогла сдержать рот на

замке. Жаль, что я не та девушка, в которой нуждаются моя сестра и отец.

— Не нужно извиняться, — говорит Бишоп. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

— Я говорил тебе, что хочу, чтобы ты была самой собой. И это подразумевает твое мнение. Каким

бы оно ни было.

Я киваю.

— Был один человек на нашей стороне города. Он жил за несколько домов от нас, — я

понятия не имею, зачем я говорю ему это. — Пару зим назад его сын заболел. И в больнице ему не

дали лекарство.

— В медицине есть протоколы, — говорит Бишоп. — Они не просто раздают лекарства, —

он говорит, как его отец. Я убираю руку со стола.

— Я знаю это. Но сыну этого человека было очень больно, он умирал. Но они все равно

вписали его имя в конец списка. Так что, мой сосед украл какое-то лекарство, спас жизнь своего

сына. И твой отец выгнал его за забор. Он замерз до смерти, — я пристально смотрю на Бишопа.

— Это — справедливость твоего отца. Такие поступки.

Бишоп смотрит на меня.

— Что ты хочешь, чтобы я сказал, Айви? — спрашивает он, наконец. — Что я согласен с

тем, что сделал мой отец? Какой ответ ты хочешь?

— Я не жду конкретного ответа, — говорю я. — Я хочу знать, что ты думаешь.

— Я думаю, — говорит Бишоп, — что мы можем любить наши семьи, не доверяя всему,

что они говорят нам, — он произносит эти слова, как ни в чем не бывало. — Я думаю, что иногда

все не так просто, как думают наши отцы.

Глава 7

На моей тумбочке куча новых книг, но ни одна из них не помогает мне отвлечься. Мне не