Чтение онлайн

Но чем ближе я дохожу до дома, тем быстрее эйфория исчезает. Потому что доказывая

себе, своему отцу, что я могу достичь цели, я забыла про Бишопа. Я узнала, где храниться оружие,

а это значит, что отец стал на один шаг ближе к убийству Президента и Бишопа. Я верю в моего

отца. Но я начинаю понимать, что есть разница между позволением кому-то умереть и убить кого-

то своими руками.

Гостиная и кухня пусты, когда я возвращаюсь домой, а на газу стоит кастрюля с куриным

бульоном. Дверь на веранду открыта, и я вижу Бишопа, сидевшего на одном из плетеных диванах.

— Привет, — говорю я. Я кладу свою сумку на пол и сажусь напротив него, скрестив ноги.

Бишоп поднимает на меня взгляд.

— Тяжелый день? — спрашивает он.

— Да.

— Два подряд.

Я киваю. Я балансирую на грани слез, но я не могу сказать причину. У меня вдруг

появилось яростное желание сказать человеку, что я пошутила, чтобы он не передавал сообщение

Келли.

— Мне жаль, что мы поругались, — говорю я. — Прошлой ночью.

Бишоп поднимает брови и слегка улыбается. Так же он улыбнулся Келли в день свадьбы.

Это настоящий Бишоп: меньше совершенства, больше тепла.

— Это не ссора. Мы же не подрались, — он улыбается, но в его глазах грусть. Я

вспоминаю его мать, и думаю, что он рос в холоде. — Но я сожалею о том, что я сказал о твоем

отце.

— Я не полная идиотка, — говорю я. — Я думаю об альтернативах, если все изменится в

западном крае.

Бишоп спускает ноги с дивана и садится лицом ко мне.

— Я никогда, ни на секунду, не считал тебя идиоткой, Айви.

— Ты тоже слушаешь своего отца, не так ли? — спрашиваю я.

Бишоп смотрит вниз на свои сложенные руки, потом опять на меня.

— Иногда. Я думаю, что это из-за того, кто мы… сын президента и дочь основателя… —

он закатывает глаза, заставляя меня улыбаться. — Это вдвойне важно, чтобы мы имели свое

мнение. Мы не наши родители. Мы не должны соглашаться со всем, что они говорят.

— А что, если я согласна с отцом? — спрашиваю я, потому что мне кажется, что я должна

подтвердить веру в своего отца.

— Тогда отлично, — говорит Бишоп. — Но я думаю, что легко попасть в ловушку, думая о

том, чьи мы дети. Мы по-прежнему вольны выбирать, кем мы хотим быть.

— Правда? — спрашиваю я. — Потому что я не смогла ничего выбрать, — всю свою жизнь

мой отец и Келли решали за меня все. Любое несогласие с моей стороны было воспринято как

нелояльность. Отец решил, что я выйду за Бишопа и определил этим всю мою жизнь.

Бишоп принимает мой сарказм как должное.

— Ну, очевидно, множество вещей вне нашего контроля, — он крутит на пальце

обручальное кольцо. — Но никто не может контролировать то, кем мы становимся.

— А кем ты хочешь стать? — с интересом спрашиваю я, но мой голос звучит так, будто я

насмехаюсь. Я чешу ногу, пытаясь скрыть свое смущение.

Бишоп смотрит на меня.

— Кем-то честным. Кем-то, кто поступает правильно. Тем, кто следит за своим сердцем,

даже если он разочаровывает людей, — он делает паузу. — Кем-то храбрым.

Мальчик, который не хочет лгать, женился на девушке, которая не может сказать правду.

Если Бог существует, то у него странное чувство юмора.

— А что насчет тебя? — спрашивает Бишоп. — Кем хочет быть Айви Вестфалл-Латтимер?

Это все ново для меня. Взад и вперед, давать и брать. Я подозреваю, что это ловушка, но

Келли не предупредила меня о его поддельном (или все же искреннем?) интересе. Это страшно и

захватывающе одновременно.

— Я не знаю, — говорю я тихо. У меня болит горло. — У меня никогда не было шанса

подумать об этом.

— Ну, теперь ты можешь, — говорит он просто. Будто это так легко. Может, для него. Он

встает и протягивает мне руку. — Давай поужинаем. И завтра займемся чем-нибудь веселым.

Я кладу свою руку в его и позволяю ему поднять меня на ноги.

Глава 9

— Суббота — это день для сна, — информирую я Бишопа в восемь часов утра, пока он

делает бутерброды на кухне.

— Сон для слабаков, — весело отвечает он.

— Что мы будем делать сегодня? Это включает в себя дневной сон?

Бишоп смеется.

— Нет, — говорит он. — И тебе будет не до сна. Поверь мне.

Он достает из холодильника два кувшина с водой и кладет их в свой рюкзак, вместе с

бутербродами, парой яблок и печеньем с рынка. — Готова? — спрашивает он.

— Как никогда, — говорю я с многострадальным вздохом, что заставляет его улыбнуться.

— Ты надела купальник? — спрашивает он, кивая на мои майку и шорты.

— Да, — я не обращаю внимания на жар в щеках. Смешно стыдиться такого простого

вопроса.

— Хорошо, — он накидывает рюкзак на плечи. — Пойдем.

Я следую за ним через входную дверь и, как только мы оказываемся на улице, дверь

соседей открывается, и выходит Дилан.

— Привет, Дилан, — говорю я. Бишоп смотрит на него.

Дилан пересекает лужайку и подходит к забору, протягивая руку.

— Привет, Бишоп, — фальшиво-приветливо говорит он. — Не знаю, помнишь ли ты меня,

мы ходили в одну школу.

— Освежи мою память, — говорит Бишоп, пожимая его руку.

— Дилан Кокс, — за его спиной открывается дверь, и выходит Мередит. Я резко выдыхаю,

и Бишоп удивленно смотрит на меня. Ее левый глаз почернел, и она сама хромает.

Я подскакиваю к забору.

— Мередит, — говорю я. — С тобой все в порядке? Что случилось? — я уже знаю, что

случилось. Мои ладони сжимаются в кулаки.

Она смотрит на своего мужа, а затем на меня.

— О, — она хрипло смеется. — Я такая неуклюжая. Я упала с подвальной лестницы и

ударилась лицом о перила.