Чтение онлайн

— Нужно применять меры, Айви. Не важно, как жестоки эти меры.

— Легко говорить, сын Президента, — фыркаю я. — Ты когда-нибудь задумывался об этом

до меня, или ты целыми днями плескался в реке, позволяя другим людям беспокоятся о

справедливости, и о том, что правильно?

Его глаза сверкают, но лицо все так же без эмоций.

— Ты не должна беспокоиться о будущем, неважно, что ты думаешь, — он отталкивается

от прилавка. — По крайней мере, мой отец не говорит мне, во что верить.

Я резко разворачиваюсь и иду в спальню, хлопая дверью напоследок. Я направляюсь к

кровати и со всей силы бью подушку.

Глава 8

Я прячусь в туалетной кабинке в подвале здания суда, а на часах шесть. Обычно я ухожу в

пять, но я знаю, что Дэвид дежурит до шести, и хочу выяснить, где они хранят оружие. Третий

этап — выяснить, где держат оружие. Моему отцу необходимо знать это, но он больше

рассчитывает на физическую силу. Он всегда говорил, что он не хочет, чтобы кто-то пострадал.

После вчерашней ссоры с Бишопом, из-за который я не могла уснуть полночи, я

проснулась полная решимости сделать шаг вперед к цели моего отца. Я не позволю Бишопу сбить

меня с толку. Келли всегда говорит, что есть семья и есть все остальные. Мой отец — семья. А

Бишоп — все остальные.

Я слышу, как хлопнула дверь и тяжелые шаги в коридоре. Я встаю с унитаза и

приоткрываю дверь. Дэвид сворачивает за угол конце коридора, и я следую за ним на цыпочках

босиком, держа босоножки в руке.

Я с опаской заглядываю за угол и вижу, что Дэвид набирает цифры на клавиатуре,

установленной в стене. После этого, он открывает дверь рядом с клавиатурой и заходит внутрь, но

он не закрывает дверь. Я слышу его голос и голос другого человека из комнаты.

— Слава Богу, что сегодня пятница, да? — говорит неизвестный человек. Он, кажется,

старше, его голос грубый.

— И не говори, — говорит Дэвид. — Следующая неделя будет долгой.

— Изгнание?

— В среду.

Старший человек цокает языком. Критикует? Я слышу шелест и лязг металла,

сопровождаемый тяжелым стуком. Дэвид снял свою кобуру. Мой пульс учащается, а на лбу

выступают капли пота. В руках у меня папка — моя страховка на случай, если меня поймают.

— Распишись, — говорит неизвестный мужчина.

Я слышу скрип пера на бумаге и понимаю, что должна уходить, но мне нужно больше

информации. Я не понимаю, что это за жужжащий звук. Затаив дыхание, я выглядываю из-за угла

еще сильнее. Они оба стоят ко мне спиной перед открытым встроенным сейфом. Оттуда, где я

стою, я вижу ряды орудий, от пола до потолка. Там пистолеты и большие пушки. На любой вкус.

Ружья, и даже несколько автоматов. В наши дни оружие — это просто теория для большинства

людей, а не реальность, поэтому они мало что о них знают. Но мой отец научил нас определять

основные виды оружия. И хотя я никогда не стреляла из пистолета, но могу с легкостью

представить его в своих руках.

Я разворачиваюсь и иду обратно по коридору. Когда я повернула за угол, я надеваю

босоножки и закрываю глаза, пытаясь запомнить все в мельчайших деталях.

— Эй, миссис Латтимер, — говорит Дэвид, прямо за моим плечом. — Что вы здесь

делаете?

Я попрыгиваю от испуга и оборачиваюсь.

— О, привет, Дэвид, — говорю я, положив руку на грудь и чувствуя бешеное

сердцебиение. — Я должна отнести эту папку в хранилище, но я заблудилась, — улыбаюсь я.

Он кивает головой на папку.

— Какой номер дела? — я говорю ему номер. — Ее нужно отнести в Комнату Записей B,

— говорит он. — Я могу отнести. Технически, только охранники могут войти туда. В следующий

раз просто дайте нам знать, и мы будем рады помочь.

— Спасибо, — говорю я и протягиваю ему папку. — Простите, что не следовала

протоколу. До сих пор учусь.

— Нет проблем, — говорит Дэвид.

— Теперь вы можете указать мне направление к лестнице? В противном случае, я буду

бродить здесь несколько дней.

Дэвид улыбается и кивает вперед.

— Она там.

— Спасибо. Проведи выходные с пользой, — я практически бегу к лестнице и только там

решаюсь отдышаться. Есть одно преимущество в том, что я теперь Латтимер — очень легко

обманывать людей. Они думают, что если я изменила фамилию, значит, я такая же, как и они. Как

будто несколько недель могут изменить мышление.

Я быстро иду к рынку, чтобы успеть до закрытия. Здесь меньше народу, чем в прошлый

раз, но я теперь еще больше на виду. Все смотрят на меня, и это раздражает.

Человек со специями уже начинает собираться, но я хватаю со стола банку какого-то

варенья и показываю ее ему.

— Я хочу купить ее.

Он смотрит на меня.

— Три чека.

У нас больше нет наличных, после войны. Людям платят чеками. Женщинам, которые не

работают, а это подавляющее большинство женщин в западном крае, и детям выдается

ежемесячное пособие.

— Ладно, — я достаю из сумки три чека и кидаю из на прилавок.

— Вам нужен мешок?

— Нет, — я кладу банку в сумку.

— Что-нибудь еще? — спрашивает человек.

Я гляжу вокруг. Никого нет поблизости.

— Скажите ей, что я нашла, где оно хранится, — тихо говорю я и ухожу, не оборачиваясь.

Я чувствую эйфорию, пока иду домой. Я представляю лицо Келли, когда мое сообщение

будет доставлено. Это ничего не значит для продавца специй, но это многое значит для Келли.

Она расскажет моему отцу, и они оба будут довольны, что я смогла.