Книга Беглецов
Шрифт:
— «Шанс» ему, — фыркнул в усы Геруд. — Чего захотел. Думаешь, кроме тебя толковых работников нет?
«Может, и есть, только ты над ними своих дураков поставил». Коул прогнал непрошенную мысль.
— Твоё дело щёткой махать. А завод, он ведь займо… вза-и-мо-свя-зан. Как часы! — Геруд сцепил толстые пальцы. Ну, да, сравнение с часами… до чего оригинально. — Каждая деталь на своём месте, и всё работает. А если какой-нибудь винтик себя перекидным колесом возомнит, то всё вразнос пойдёт!
— Переводным.
— А?
— Переводным, которое в заводном механизме. Бывает малое и большое, вместе передают вращение с заводной муфты на вексель, когда пружину заводят!
— Хм. — Геруд как будто призадумался. Должно быть, оговорка про колесо была проверкой. Коул почти видел, как в его лысой голове вращаются нехитрые мысли. Взять помощником механика толкового пацана, которому можно платить вполовину меньше — потому что несовершеннолетний, и без стажа…
— Вакансий сейчас нет, — наконец бросил Геруд. — А если бы и были, на что мне какой-то заморыш, за которого даже поручиться некому…
— Есть кому! Правда! — встрепенулся Коул. Попросить мастера Банджи, он поймёт, даст рекомендацию!
— Вот если бы кто-то поручился, то я бы подумал. Может быть… Ладно, раз это всё, проваливай.
* * *
А на следующий день все планы рухнули.
Коул, как всегда, пришёл на работу в цех. Набрав совок мусора, подошёл к весам — и замер, потрясённый. Окошка мастера Банджи больше не было. Вместо него на стене красовалось бронзовое табло с рядом колёсиков, на которых были отчеканены цифры. Пока Коул глазел в изумлении, подошёл другой мальчишка и высыпал на весы стружку. Колёсики со звоном провернулись, показав вес.
На перерыве Коул пристал к старшим рабочим с расспросами, но лишь один механик снизошёл до ответа.
— Уволили Банджи, — угрюмо поведал он. — Говорят, за какие-то хищения. Хана теперь старику, и жильё отберут, и самого как бы на север не сослали… Змейство!
Коула это так потрясло, что весь оставшийся день он проработал в каком-то оцепенении, и даже на подначку Рензика не отреагировал. Как же теперь?.. Накрылись мечты о рекомендации, да и просто было жалко доброго старика. Коул ни за что не поверил бы, что Банджи способен что-то украсть у завода, которому отдал всю жизнь.
Но тогда — за что?
Глава 4
Следующие несколько дней были наполнены суматохой, так что у Коула больше ни на что времени не оставалось. Заводских ребят припрягали к любой работе — они таскали из кладовок всякую рухлядь, белили стены или мыли окна, повиснув за стенами цеха в верёвочных люльках. Геруд даже затеял лакировать полы на административном этаже, и несколько парней чуть не угорели от ядовитой вони. Всех напоили в столовке молоком и отпустили пораньше — хоть какая-то радость.
Гай однажды зашёл к ним с мамой на ужин. Слова Коула насчёт треста он выслушал внимательно, но всерьёз не принял.
— Не забивай дурным голову, парень. Трудл больше собственной пасти всё равно не откусит. Многие ремонтные мастерские в городе сотрудничают с заводом; хоть Геруд ваш дурак и холуй, но за ним — наместник Бертольд Хайзенберг.
— И что?
— А то, — вмешалась мама с улыбкой, — что завод и Трудл не договорятся. Столица с наместником делят бизнес, потому и трест возник. А когда две акулы дерутся, мелким рыбёшкам раздолье.
— Во-во. Так что, главное — шевели плавничками, и не зевай!
Мама и Гай всегда отлично понимали друг друга. Коул даже иногда думал: вот бы они поженились. Да любой мальчишка, наверное, был бы рад такому отцу, как Гай!.. Но он знал, что мама до сих пор любит папу.
«Расскажи про папу», просил он, бывало, в детстве, когда за окном лил дождь, а мама работала при свете лампы. И она с улыбкой откладывала шитьё, и сажала его на колени.
«Твой папа был самым храбрым, ёжик». И пальцы в напёрстках гладили его по волосам. «Он был добрым, и служил правому делу. И всегда-всегда помогал обиженным и слабым».
«Как рыцарь в сказке?»
«Да. Он был настоящий рыцарь…»
И никогда не рассказывала, кем был отец на самом деле.
Коул знал, что у мамы есть свои секреты. Однажды, вернувшись домой по крышам, он увидел через окно, как она занимается гимнастикой. Стоя посреди комнаты с закрытыми глазами, она то плавно разводила руки, то выгибала спину, то поднимала ногу, будто в медленном и странном танце. Коул поспешил смыться, пока она не заметила.
А ещё у мамы в комнате был тайник. Не тот, что он сделал за зеркалом — другой. Ещё мальцом он однажды подглядел в щёлку двери, как она откинула коврик у кровати и сняла одну из половиц, под которой оказалась ниша в полу. И долго разглядывала там что-то, чего он не мог увидеть.
Коул про себя решил, что мама там прячет фотографию отца, или какую-нибудь вещь в память о нём. А почему бы нет? И не приставал с расспросами. У него самого были тайны, о которых маме не надо было знать. Например, что пару раз он пил пиво в подворотне с заводскими. Или что на прошлый День Всех Бессмертных он не премию получил, а выиграл на крысиных бегах в трущобах…
А работа меж тем кипела. Наконец довели до ума и отладили программный станок. За день до комиссии прошёл слух, что инспектор уже приехал и остановился в лучшей гостинице Светлого города, и что он — не просто чиновник, а настоящий хронист!
— Ешь меня змей, сам видел! — божился Тиль, которого в Светлый город не пустили бы ни за что. — Цепочка из кармана, а на поясе банка со светом! Как на картинке!
«Картинки» — дешёвые открытки, которые продавали девчонки-симовки — изображали хронистов, а также солдат, гвардейцев и прочих. В Анкервилле был всего один хронист, и Коул его видел раз в жизни. Тогда на заводе случилась авария: треснул раздаточный вал третьего цеха. Все станки остановились, замена грозила затянуться, и план был под угрозой… Тогда и прибыл хронист.
Это оказался маленький человечек, небритый и в поношенном пиджачке, совсем непохожий на Повелителя Времени. Но на поясе у него была подвешена хронолампа — стеклянный цилиндр, заполненный словно бы светящейся золотой пылью. Хронист обошёл пострадавший вал, даже сунул палец в трещину и покачал головой, а потом нажал что-то на лампе, закрыл глаза и поднял руку.
И все столпившиеся рабочие увидели, как из хронолампы потянулась в воздух струйка золотого свечения. Хронист сделал странный жест пальцами, и она потекла к валу, окутала его светом… А потом вдруг с металлическим лязгом трещина сомкнулась и исчезла, и вал вновь стал таким, каким был до аварии.