Чтение онлайн

— Ну, так kameir, маме.

Рин лишь вздохнул.

— И мамы нету? — Девушка огорчённо вздёрнула брови. — О-о, бедная, одинокая душа! Сглазил тебя кто-то, никак?

— Извините, мне идти надо. — Рин слышал, что пэйви мёдом не корми, только дай кого-нибудь надурить.

— Постой, bonar! — Голос кочевницы стал почти жалобным. — Купи хоть что-нибудь. У меня в kawmpa… дома трое братиков, нам совсем нечего есть будет, а в ваших трущобах ничего не выпросишь, все злые, как псы. Пожалуйста!

Рин припомнил недавнюю встречу с трущобными мальчишками. Представил, каково этой девочке и всем её родным в окружении подобных рож — и не выдержал.

— Ладно. Я возьму… вот это. — Он наугад показал на костяную свистульку на шнурке.

— Bona выбор! — заулыбалась девушка. Вскочила на ноги, и сама накинула шнурок Рину на шею. — Амулет от ночного духа! Его пение сохранит тебя в ночи.

— Ну, ночь-то мне здесь не грозит! — попробовал пошутить Рин.

— Не зарекайся, — неожиданно серьёзно возразила кочевница. — Никогда не знаешь, где в пути ночь застанет… Нет, не надо! — помотала она головой, когда мальчишка достал из воздуха пару монет. — Не нужно ваших wedj, лучше просто дай хлеба.

— Конечно, берите. — Рин дал ей лепёшку, а потом, поддавшись неожиданному порыву — ещё и кольцо колбасы.

— О, mun'ia du hu! Спасибо! — хлопнула в ладоши кочевница. Лепёшку она сунула за пазуху, колбасу надела на запястье — а потом вдруг поймала Рина за руку. — Хочешь, за твою щедрость судьбу тебе расскажу? Честью рода клянусь, не совру!

— Да нет, не стоит!.. — Оробевший Рин попытался выдернуть руку.

— Тогда хочешь, один твой секрет угадаю? Слышал небось, что мы, пэйви, все колдуны? Мы любую тайну… — Девушка провела пальцами по ладони мальчишки, и вдруг осеклась. А потом тихо засмеялась, не разжимая губ.

Рина спас от неловкости бакалейщик.

— А ну, отстань от мальчонки, блудня! — рявкнул он. — Жуков те в глотку! Кто вас только из поннеров выпускает?!

— Бродяга — не блудница, gasal, — спокойно ответила девушка, но руку Рина выпустила, и тот отпрянул в смятении. — До встречи, lashool. Daalyon mun'ia! — она сотворила пальцами странный знак крест-накрест.

Рин чуть ли не выбежал из-под крыши рынка — ему казалось, что все пялятся вслед. Щёки жгло смущением, и всё чудился насмешливый взгляд бродяжки. Как стыдно-то… Да ещё и эти её слова про тайну! Неужели?.. От этой мысли тревожно ёкнуло сердце. Нет, всё ерунда! Обычная болтовня, небось, пэйви постоянно так дурят людей.

Ещё и свисток какой-то всучила. Рин осмотрел свистульку, дунул в неё — звук вышел нежный, скорее воркование, чем свист. А девица, небось, рада-радёшенька — всучила цацку дурачку! Он преодолел желание сорвать побрякушку с шеи и швырнуть в воды реки.

Щёку Рина клюнула мокрая капля, потом ещё одна. Начинался дождь.

К воротам особняка он подошёл уже под моросящим дождём.

— Дитя! — сразу с порога резанул его по ушам пронзительный окрик. Старуха в своём кресле восседала на верхней площадке лестницы. — Опять позволяешь себе прогуливать время ужина?! Ты определённо заслуживаешь наказания!

— Прошу простить, тётушка, — устало промолвил Рин. Он уже привык, что графиня забывает все свои обещания наказать его; и не стал говорить, что без него ужина просто не будет. — Сей же час велю подать вам ужин…

В кухне — просторной, но кажущейся тесной из-за огромного количества развешанной по стенам и расставленной по полкам посуды — Рин долго хлопотал у плиты. Пока варился бульон, он крошил лук, рубил шпинат и припускал его в сковороде, протирал склизкую зелёную массу через решето и нарезал кубиками хлеб. Наконец он налил шпинатный суп в миску, посыпал подсушенными в печи сухариками и украсил увядшим пёрышком укропа, и отнёс поднос в спальню.

— Наконец-то! — Графиня в ночной рубашке уже восседала в кровати под балдахином, среди громадных подушек. — Ты совершенно не умеешь распоряжаться временем, дитя. Такие, как ты, недостойны наследовать состояния — всё спустите до минутки! — Она обличительно ткнула в Рина сухой рукой с бархатным напульсником на костлявом запястье. Старуха никому не доверяла, и все свои огромные сбережения хранила на личных Часах.

— Разумеется, вы правы, графиня, — покорно согласился Рин. Служанка Марта взяла с подноса миску с ложкой и зачерпнула супа. Графиня жеманно пригубила из ложечки.

— Пересолено, — заявила она. — Соль для меня вредна, дитя: желаешь, чтобы я страдала почечными камнями? — Рин благоразумно промолчал. Будь суп недосолен, графиня корила бы его за пресный вкус.

— Не говоря уже о том, что правила этикета не велят подавать к супу ложку для рагу! — Графиня немного помолчала, и сурово добавила: — Так что передайте главному повару, что я недовольна вами, юноша. Что-то не помню, чтобы я вас нанимала!

— Виноват, ваша всеточность, — поклонился Рин. Марта сочувственно закатила глаза.

По дороге в свою комнату, Рин задержался у помутневшего зеркала в тёмном коридоре, и взглянул на своё отражение.

— Старший повар Рин! — сурово проговорил он. — Её всеточность недовольна работой поварёнка Рина. Передайте мажордому Рину, чтобы его примерно наказали! — Он невесело улыбнулся. У Коула вышло бы смешнее…

Спальня Рина располагалась в недрах северного крыла. Это была тёмная комната с высокими сводами, с развешанными по стенам картинами — наверное, последними сохранившимися в доме, но такими потемневшими, что на них нельзя было ничего толком разглядеть. Ветви старого клёна здесь нависали над крышей, и световые оконца в потолке давно затянуло сгнившей палой листвой.

Рин укрылся одеялом по самое горло. Свеча на ночном столике лишь слегка разгоняла тьму трепещущим огоньком. Он полежал немного, глядя вверх. Высокие потолочные своды терялись в полумраке. На кровати когда-то был балдахин, но теперь остались лишь резные столбики по углам. В детстве, когда Рину страшно было засыпать в огромном, пустом доме, он воображал, что это — четыре стража, что охраняют его от чудовищ: и спокойно засыпал. Тогда темнота и запустение пугали, казалось, что на потемневших картинах проступают чьи-то глаза, а в каждом углу безмолвно затаилось привидение…

«…Жутики. Тут же таких нет?»

«Нет, конечно…»

— Здравствуйте, — негромко сказал он. — Это снова я.

В ответ — тишина.

— Сегодня столько всего произошло, — продолжил Рин. — Я нашёл работу. Первый день был не очень-то, если честно… Пострадал мой друг. Не из-за меня, но всё равно, я себя так скверно чувствую!

За минувшие годы Рин привык каждый раз перед сном делиться с темнотой мыслями и переживаниями. Его это успокаивало, вне зависимости от того, отвечали ему или нет.