Чтение онлайн

— Мама?

Никто не ответил. Кухня выглядела пустой и странно покинутой. Холодная плита, не накрытый стол. А ещё беспорядок: в раковине немытая посуда, на столе пустые кружки — мама с Гаем вчера вроде бы чай пили… И оставили всё так? Но мама с её любовью к чистоте никогда бы не оставила посуду непомытой!

— Мам? — растерянно повторил Коул. Ему вдруг показалось, что пока он спал, случилось что-то очень важное, и очень плохое.

На кровати он заметил смятые лоскуты ткани и разноцветные катушки ниток — мамино рукоделье, она зарабатывала шитьём. Коул осторожно обошёл стол… И в пятку его впилась оброненная на пол игла. Коул взвыл, запрыгал на одной ноге, налетел на стул, и свалился вместе с ним.

Хлопнула входная дверь.

— Сынок! — Этель упала возле него на колени и обхватила руками. — Я здесь! Ты что?

— Ай. Мам, всё нормально, — выдохнул Коул, ощутив разом радостное облегчение, как в детстве — и стыд за свои чувства: не маленький ведь… — Ногу наколол. Ты где была?

— По делам ходила. — Мама помогла ему подняться. — Как ты?

— Лучше… — Но голова предательски закружилась. Мама странно взглянула на него, а потом вздохнула, будто решившись на что-то.

— Нет, ты ещё слишком слаб. Пойдём. — Вместе они поднялись в спальню. Коул упал на кровать и закрыл глаза. Мама чем-то шуршала в шкафу, потом спустилась на кухню, и вот уже загудело пламя в печи. За окном гнусаво провыли сирены — промчались по улице две полицейских «консервы». Наверное, поножовщина в поннерах; хотя странно, вроде бы за реку поехали…

— Вот, выпей. — Мама поднесла ему чашку с горячим, ярко-зелёным питьём. Коул принюхался:

— Это что?

— Лекарство. Пей!

— Но… — Коул точно знал, что среди выданных ему вчера в больнице лекарств такого не было.

— Тебе нужно набраться сил, — мягко, но настойчиво сказала мама. — Поспишь пару часиков, и полегчает. Давай же!

И Коул послушался. Выпил пряное, горьковатое питьё до дна и откинулся на подушку. От языка почти сразу разлился приятный холодок, голова перестала казаться налитой ртутью, и стало как-то спокойно и бездумно.

— Мам, — уже на краю сна позвал Коул, зацепившись за одну мысль. — А что случилось всё-таки?..

— Всё потом. — Ласковое мамино лицо расплылось и раздвоилось в глазах, и второе вдруг показалось немного другим — более жёстким и печальным. — Спи.

И Коул уснул.

* * *

Рин вставал по будильнику. Здоровенное бронзовое чудище с двумя чашечками звонка наверху досталось от кого-то из предков — циферблат был расписан указаниями витиеватым шрифтом, что и в какой час положено делать. Как всегда, Рин спросонья хлопнул по будильнику ладонью, проморгался, прочёл указание на четырнадцать тридцать — «Конная прогулка и лёгкий чай с печеньем» — и хихикнул. Ну, да, конечно…

Только простолюдины думают, будто «знатюки» свободны от правил, и могут спать до пол-смены и обедать когда захотят. На самом деле, точность среди имперской знати была правилом хорошего тона. И пусть Рин был не из Старших Семей, где детей учили по секундомеру завязывать шнурки — но даже в полусгнившем доме, один в громадном пустом крыле, не позволял себе изменять приличиям.

К тому же, в свой первый рабочий день! Рин твёрдо решил, что на работу он все же пойдет. Если Коула уволят — кто поможет ему и маме деньгами? Ведь для такого и нужны друзья!

Рин наскоро помылся под тепловатым душем: трубы с вечера ещё не успели остыть. Большой котёл в подвалах давно угас и умер, и спасибо привратнику, что раз в сутки растапливал малый — недаром в титуле каждого привратника исстари значилось: «Хозяин ключей и хранитель очага».

На кухне уже бурлил чайник — предусмотрительно заведённый с вечера кухонный таймер (спасибо Коулу, что починил) сработал вовремя и разжёг плиту. Нет времени на сложную готовку, нужно успеть на работу пораньше. Поэтому Рин просто бросил в миску пару кубиков овсяного концентрата, засыпал сушеной зеленью и специями, и залил кипятком. Для себя он взял с полки две кружки, и в одну сыпанул чая, в другую — бульонного порошка (того и другого оставалось на донышке).

Графиня ни за что не согласилась бы есть продукцию пищефабрик, ведь та считалась едой бедноты: но тётка давно уже жила в мире собственных смутных грёз, а Рин — в реальности. К тому же, вкус у старухи притупился, как и прочие чувства заодно с памятью, и вряд ли она поймёт, чем её потчуют. Прихлёбывая попеременно чай и бульон, Рин чистил баранину от сизых плёвок и резал кусочками, мешал с накрошенной морковкой и луком в миске и пересыпал специями. Сегодня на ужин будет рагу, как учила Коулова мама… На улице уже отгремели новости — время поджимало.

— Доброй побудки, Марта! — Рин залпом допил чай и сунул вошедшей служанке в руки поднос с миской овсяной похлёбки. — Покормите её всеточность тётушку, а мне пора!

— Ты куда, малец?..

— На работу! — крикнул Рин уже из коридора.

Он выбежал из ворот особняка на прохладную, умытую дождем улицу. Светлый город просыпался: открывались ставни, хлопали двери, и над трубами уже курились первые дымки. Мимо прокатил молочник на велосипеде, с побрякивавшими в проволочной корзинке бутылками.

В храме на углу звонили к утренней проповеди, и люди уже собрались во дворе за кованой оградой, перед ступенями здания с бронзовым куполом и двумя мозаиками по бокам от входа. Левая изображала фигуру в узорчатых одеждах и маске с венцом лучей, символизировавшую Вечность; правая — Небытие, в глухом плаще с надвинутым капюшоном, под которым чернела пустота. Вот на ступени вышел бритоголовый жрец в чёрной сутане и воздел руки для благословения.

Пока старость не приковала тётушку к креслу, она строго настаивала, чтобы Рин посещал службы. Но сейчас он лишь сложил на бегу пальцы «святой дюжиной», и пробежал мимо.

Но оказалось, что Рин мог особо не торопиться. Войдя в ворота, он удивлённо остановился. Во дворе собралась толпа рабочих; некоторые выглядели хмурыми, другие растерянно переглядывались. А у входа стояли две «консервы», и вдоль толпы расхаживали полицейские с блокнотами. Рин в первую секунду подумал даже улизнуть, но «полиц» заметил его и подозвал жестом.

Мальчик внутренне сжался. Но полицейский всего лишь задал несколько кратких вопросов — сколько он работает здесь, чем занимался вчера, и во сколько покинул завод. Записал всё в блокнот, и отошёл. Рин осторожно подобрался к группе мальчишек.

— Эй, друг! — осторожно обратился он к ближайшему. — Что случилось?

— А ты ещё не знаешь? — оживился мальчишка. Кажется, возможность поделиться новостью его обрадовала. — Геруд погиб!

— Что? Как?

— С крыши в пропасть убился! — Парень изобразил рукой падение и красочный «бдыщь!» в конце, так, что Рина аж передёрнуло. — Говорят, его только по сюртуку опознали, прикинь? Вот полицы по заводу и шарят… — Он кивнул на двоих полицейских, что как раз прошли мимо с ищейкой на поводке.