Книга Беглецов
Шрифт:
Дождь хлынул в полную силу, загрохотал по рифленому железу крыш. Охранники у ворот бросили окурки и скрылись в сторожке.
Геруд завозился на крыше, тщетно пытаясь вдохнуть. Сквозь застилавший глаза туман он разглядел над собой чёрную фигуру — огромную на фоне туч. Крепкая рука схватила его за отвороты сюртука и приподняла.
— З-за что? — просипел Геруд. — Кто ты?
— Заткнись! — Странно звучащий голос грубо оборвал его. Чёрный склонился ниже. — Инспектор! Он приходил к тебе?
— Что?..
— Говори, свинья! — Незнакомец тряхнул его за шиворот так, что зубы управителя лязгнули. Каждый вдох пах железом — кровь из разбитого носа текла по усам, и её размывал дождь. — Что спрашивал у тебя инспектор?
— Я не п-понима-а… — Жалкая попытка солгать тут же была пресечена ещё одним ударом по зубам, и у Геруда будто молния перед глазами полыхнула.
— На помощь! — сипло пискнул он: всё нутро от ужаса свело, и на крик не хватило дыхания. — Спаси… — Он захрипел, когда чёрный рывком намотал его галстук на руку и затянул, как удавку.
В несколько шагов убийца (теперь в этом не было сомнений) подтащил его к краю крыши. Управитель скосил глаза — под ним уходили вниз на четыре этажа стены корпуса, а ещё ниже тянулся склон обрыва. Мысли путались и скакали вразнобой. Это не могло, не имело права происходить с ним!
— Я даю тебе последний шанс ответить, иначе полетишь вниз. — Незнакомец приблизил лицо к физиономии Геруда. — Что хотел от тебя инспектор?
— Он п-приходил сюда, — пролепетал Геруд. — Чуть больше часа тому… Спрашивал про двух мальчишек с завода… клянусь, я…
— Что? Что ты ему сказал?
И в глазах незнакомца Геруд увидел свою гибель. И понял, что это не «они», и даже не террористы-«ломщики» — хуже. На ум пришли самые страшные истории, которые рассказывались в клубе после игры за рюмкой бренди…
— Пощадите! — завопил он, и схватился за руку убийцы. — Клянусь, он хотел знать лишь имена! Имена и личные номера! Я-я ничего больше не сказал, я ничего не зна-а-а..! — Он разрыдался, и слёзы вперемешку с дождём покатились по его щекам.
— Заткнись, — процедил убийца. Он подтянул управителя к себе и уронил на крышу. Тот приподнялся на четвереньки — руки тряслись.
— Не убивайте… выдавил Геруд. Убийца взглянул на него с презрением.
— Не сегодня. Ты нам ещё пригодишься. И — никому ни слова о нашей маленькой беседе. Скажешь, что с лестницы упал, — в голосе прозвучала насмешка. — А если проболтаешься, пеняй на себя. Уяснил?
— Да, да-да! — неистово закивал Геруд.
— Вот и отлично. Бывай, управитель. — Чёрный развернулся и пошёл прочь.
Глядя ему в спину, Геруд шумно вытер окровавленный нос рукавом и поднялся на ноги. Кочерга валялась неподалёку: он подобрал её, тихо вздохнул — и ринулся вдогонку, занеся железку для смертельного удара.
Как чёрный почуял его? Он даже не обернулся, лишь как-то вдруг отпрянул в сторону, и встретил Геруда ударом локтя под дых. Толстяка согнуло пополам и повело на бегу в сторону, он сделал ещё пару шагов — и вдруг навис над самым краем крыши.
Налетевший порыв ветра с дождём предательски толкнул в спину. Геруд судорожно замахал руками… И со страшным воплем полетел вниз.
Глава 7
Дождь пришёл из-за гор и обрушился на Анкервилл, задернул город серой пеленой мглы. Из-за особенностей климата — вечный холод на севере, вечный зной на юге, к чему стоило прибавить перепады давления на границе с Запредельем, ибо барьер не препятствовал воздушным массам — над Империей постоянно бушевали циклоны. Дожди и грозы случались очень часто, а северные ветра были свирепы. Если бы не множество горных хребтов, что преграждали путь ветру — пригодные для жизни и хозяйства регионы давно погибли бы от пылевых бурь.
Дождь плясал по улицам и крышам, хлестал вздувшуюся гладь реки, что несла волны вровень с лодочными причалами. Вода бурлила в водостоках, грязными ручьями неслась по улицам и исчезала в решётках сточных люков. Ливень разогнал людей с улиц, и окна домов затеплились светом в дождливой мгле.
Но были и те, чьим делам дождь не был помехой. Зажглись лампы на вывесках клубов и забегаловок, маня запоздалых и промокших мотыльков-прохожих. Яркими фонарями сиял «Огненный Туз», лучший в городе карточный клуб, с фасадом в помпезном стиле старого Королевства и окошками в форме всех четырёх карточных мастей — стрел, зубцов, витков и камней (обозначавших, понятно, детали часов — стрелки, шестерни, пружины и часовые камни). У подъезда парковались хоромобили, прилично одетые господа в холле передавали пальто слугам и проходили дальше, в прокуренный уют алой бархатной обивки и зелёного сукна столов. Кто-то вежливо удивился тому, что не пришёл управитель Геруд, другой отпустил шутку — и остальные залились смехом.
Не все стремились на свет. Одинокие фигуры торопливо шагали мимо освещённых крылечек и витрин, и сворачивали в переулки. Здесь в глухих тупиках и подвальчиках обосновались заведения, что предлагали сомнительные, а то и вовсе запретные удовольствия. Из приоткрытых дверей слышались музыка и пьяный смех, тянуло сладким дурманным дымком. В подворотнях звучал шёпот, блестели монеты и переходили из рук в руки свёртки и кульки. Здесь, как мокрицы под камнем, копошился «ночной рынок».
Изо всех районов Тёмной и Светлой сторон, задворками и подворотнями, рисковые одиночки стекались в северные трущобные кварталы, в лабиринт немощёных, раскисших улиц и нависавших домов со слепыми окнами. Сегодня устраивалось кровавое развлечение — бои на ножах! Старый двор-колодец был превращён в арену: публика толпилась у окон и проломов в стенах, вопила и выкрикивала имена чемпионов. Особый ажиотаж создавала фигура в «элитной ложе» на балконе, чёрный силуэт в плаще и стальной маске меж телохранителей — магистр, один из анонимных чиновников Магистрата. А внизу, на освещённой прожекторами арене, двое бойцов — жилистый чернокожий солари с Южных островов и мертвенно-белый морлок с вязью татуировок на голом торсе — с ненавистью разглядывали друг друга, и сжимали в руках ножи. Вот прозвенел гонг, и бойцы с яростным криком бросились вперёд…
* * *
Дождь поутих к пяти часам, в самое сонное время меж отдыхом и сменой, когда погасли вывески. Блестящие, прохладные улицы были чисты и пусты — дождь умыл город, смыл кровь и грех с трущобных мостовых.
На перекладинах «вестовышки» пристроились нахохлившиеся голуби. Когда рупоры взревели сигнал побудки, они заполошно вспорхнули в серое небо…
Коула разбудил сигнал — впервые за много лет. Он разлепил глаза, и поначалу не понял, отчего над ним нет привычного потолка кухни, и почему не гудит пламя плиты и не тянет вкусными запахами… Потом, будто кадры в волшебном фонаре, промелькнули события вчерашнего дня. Бусины металла, кружащиеся над ладонью хрониста. Взбешенное лицо Геруда. Золотое сияние… И, в последнюю очередь, пришло осознание того, что он теперь наверняка безработный.
«Инспектор обещал…». Ах, Рин, святая простота! Инспектор уйдёт, а Геруд — останется: и найдёт сто один способ выжить с завода дерзкого мальчишку. И глупо думать, что ради защиты Коула высокое начальство сместит толстого негодяя.
— Прослушайте регулярные новости… — прогремел голос с улицы, и Коул обречённо зажмурился. Ему казалось, что даже в новостях должны объявить о его позоре. Но, разумеется, ничего подобного.
— …Из Утренней провинции сообщают о крахе фармацевтической компании «Биргман и Коф». Напомним, что компания стала жертвой скандала, вызванного слухами о браке целой партии сердечных препаратов из-за заражения плантаций наперстянки — сырья для производства лекарства — «мучнистой сыпью», что поразила поля Восточной провинции…
Долго предаваться скорби Коулу не позволило тянущее чувство внизу живота: мочевой пузырь напоминал о себе. Мальчишка откинул покрывало, сел на кровати и задел ногой что-то, металлически брякнувшее. Оказалось — старый ночной горшок с цветочками. У Коула щёки вспыхнули от стыда: где только мама это раскопала? Думает, он совсем сопляк? Так что он решительно встал (даже почти не шатнувшись) и осторожно, по стеночке, спустился вниз.
И только выйдя из санузла, Коул сообразил, что в квартире как-то тихо.