Чтение онлайн

Город Анкервилл расположился на дне узкой горной долины, взобравшись по склонам извилистыми улочками и гребнями крыш.

Долина, приютившая город, давала мало простора. Дальше к северу она сужалась в непроходимое ущелье, насквозь прорезавшее Закатные горы. Поэтому Анкервилл рос в основном ввысь: то и дело возводились новые этажи и мостки через улицы, а старые здания обрастали надстройками, как пни грибами.

Жители Анкервилла гордились двумя вещами. Во-первых, именем своего города. Конечно, назван он был всего лишь в честь анкерной вилки, которая в часовом механизме передаёт движение с шестерней на маятник — и всё же, зваться в честь детали часов почётно и приятно. Не все города и селения Империи могут похвастаться этим.

А во-вторых, анкервилльцы гордились своим заводом.

Завод, дававший городу жизнь, вскарабкался ещё выше и незыблемо врос в склон громадами корпусов. Закатное солнце озаряло его угрюмые кирпичные стены и бликами дробилось в высоких арочных окнах. Издали он походил на дракона, что разлёгся на уступе и лениво озирает город с высоты, будто высматривая добычу. У завода тоже было имя — целиком он звался Восьмой Завод Часовых механизмов Вечерней Провинции.

На заводе были шлифовальные цеха, где тяжёлые металлические болванки — заготовки для будущих изделий — обдували струями песка под давлением, очищая их от окалины. (Металл для завода доставляли с севера, и на каждой болванке было отчеканено зловещее клеймо северных шахт: таким помечали каторжников). Были сборочные мастерские, где из готовых деталей собирали механизмы: от маленьких, с орех величиной — до огромных, как шкафы.

А между теми и другими находились цеха, где из металла вытачивали сами детали. День напролёт здесь царил шум — стрекотали и лязгали приводы, вгрызались в металл резцы и свёрла; жарко гудело пламя в печах, где закалялись пружины, стальные «мускулы» будущих машин. В дни срочных заказов здесь было не продохнуть — воздух полнился запахами гари, смазки и раскалённого металла…

* * *

— …Ааап-ЧХИ!

Коул проморгался и утёр нос рукавом. Острый запах въелся в ноздри, как говаривал старый Гай, «по самые ухи» — даже слезу вышибало.

В носу опять засвербело, и мальчишка прищурился на солнечный свет, чтобы чихнуть. Лучи заходящего солнца наискось пробивались в цех сквозь высокое витражное окно в пол-стены; в золотом свете плыли и кружились пылинки. Коул глубоко вдохнул и зажмурился… но зуд унялся, и чихнуть не вышло.

— Тринадцатый! Чего прохлаждаемся? — грянул сверху жестяной голос, перекрывая шум работающих станков. — Мух, что ли, считаешь? Премии лишу! Ну-ка, щётку в зубы и за работу!

Конечно же, это был заводской управитель, господин Геруд. Стоя на галерее под потолком цеха, он наблюдал за работой, и время от времени зычно покрикивал в рупор. Геруд часто обходил цеха с «внеплановыми проверками», не скупился на порицания и выговоры. На собраниях он любил повторять, что вся работа держится лишь на его «бдительности», а без него завод давно бы встал.

— Слушаюсь, господин управитель, — пробурчал под нос Коул, хотя Геруд всё равно не услышал бы. Тоже мне, напугал — «лишит премии»! На заводе её и так почти никому не давали.

Коул подхватил совок и щётку, и направился в проход меж станками. Хоть рабочий день и близился к концу, заводская суета не стихала. Работающие станки пилили, резали и сверлили металл: смыкались захваты, ходили взад-вперёд поршни, из-под резцов вилась стружка. Вокруг суетились мастеровые в кожаных фартуках и очках, с тканевыми масками на лицах, отчего они сами казались одинаковыми, будто механизмы. Ребятам вроде Коула масок не полагалось.

Их здесь было десятка два, городских мальчишек в жёлтых жилетках с чёрными номерами на спинах. (Понятно, что номером Коула было «13»). Все они с первым гудком приходили на завод, чтобы получить рабочий инструмент — щётку на длинной ручке и совок — и разойтись по цехам. Их работой было подметать металлическую стружку и опилки: за день вокруг станков скапливались целые горы отходов.

Это только на первый взгляд было просто. Нужна была сноровка, чтобы не путаться под ногами у мастеровых, особо сердитые рабочие могли и подзатыльника отвесить, а рука у заводского трудяги — ох, тяжёлая! Кроме того, в разные дни станки в цеху были загружены по-разному — поэтому мальчишки работали без всякой системы, и нередко спорили из-за стружки. Недавно Беррик с Гвидом даже подрались, успев отлупить друг друга совками и сломать щётку, прежде чем их растащили. Обоих оштрафовали по приказу управителя.

Геруд ценил жестокие меры, считая их «поучительными». Так что Коул старался ни с кем не ссориться и не лезть в драки. Хотя иногда от злости зубами хотелось скрипеть. Как сейчас: едва он приметил соблазнительную горку искрящихся опилок у подножия станка — тут же рядом возник конопатый Рензик и торопливо подгрёб их к себе щёткой. Коул досадливо вздохнул.

— Что, завидно, ворона? — хихикнул Рензик, показав плохие зубы. Мелкий и щуплый, среди заводских ребят он был самым злобным. Даже парни постарше с ним не связывались, зная его любовь к подлянкам. — А вот неча клювом щёлкать!

— Да бери хоть всё, Ренз, — раздражённо вымолвил Коул и отвернулся. «Вороной» его прозвали за тёмные, вечно взъерошенные волосы и острый нос с горбинкой. Хоть бы «ворон», куда ни шло: а то — «ворона»…

— Ты их переплавь, и зубы новые себе закажи, — не выдержав, бросил он. — А то старые совсем гниль!

Рензик мигом перестал улыбаться, и злобно сощурился.

— Слышь, ты за языком-то следи. Будешь много каркать — клюв набок своротят, понял?

— Да ну? — Коул обернулся. — Что, прямо-таки сам своротишь? или дружков попросишь?

— Седьмой, Тринадцатый! Что за трёп?!? — прогремело с галереи. — А ну, живо работать! По штрафам соскучились?

Обменявшись напоследок угрюмыми взглядами, мальчишки разошлись. Коул перешёл к станкам третьей линии — здесь вытачивались шестерни. На зажатой в тисках пластине был начерчен контур, похожий на солнышко: рабочий аккуратно обводил деталь по контуру жужжащей фрезой, вырезая её из пластины. На пол, искрясь, сыпались опилки.

Иногда от скуки Коул воображал, что работает в парикмахерской и подметает остриженные волосы под креслами. Длинные, ломкие стружки — чьи-то вьющиеся локоны, мелкие крутые завитки — тугие кудряшки, а опилки — колючая щетина…

— Не задерживать работу! Не отвлекаться! — громогласно наставлял в рупор Геруд, как раз-таки отвлекая работников. — Уборщиков на вторую линию! Седьмая линия, активней! Девятый станок, почему работа стоит?

— Виноваты, господин управитель! — отозвался мастеровой. Девятый станок и впрямь не работал: кожух был снят, и механик копался в блестящих зубчатых внутренностях механизма. — В чём дело, не поймём. На третьей скорости подача отказывает — резец должен к детали приводиться, а его заедает. Вроде и пружины все целы, и сцепление есть…

Коул не выдержал, и подался к механику.

— Может, приводящая пружина не отрегулирована? — подсказал он. Механик удивлённо взглянул на мальчишку. — Прошлая смена на этой линии работала, пружины в коробке скоростей заменяла. Если у приводящей пружины натяжение забыли отрегулировать, то она и резец не сможет сдвинуть. Проверьте…

— Ты, это! — Механик наконец-то понял, что ему указывает уборщик, и оскорбился. — Иди щёткой махай, мелкота! Тоже мне, советчик нашёлся.

Ничего другого ждать и не стоило. Коул покорно отошёл, и вновь принялся сметать в совок металлические обрезки. И вовсе он не «мелкота» — худой, смуглый подросток на полголовы выше многих сверстников.