Чтение онлайн

Коул пересчитал заработок. Монеты все были одной величины и казались отлитыми из стекла. Несколько монеток были совсем прозрачными, другие более мутные; а две — совсем непрозрачные, молочно-белые — светились изнутри неярким, но тёплым жёлтым светом. Что ж, бывало и меньше.

— Время — моё! — прошептал Коул, прикрыв глаза и сжав монеты в кулаке. Ладонь обожгло холодом, кольнуло в пальцы, по руке разлилось странное онемение… и всё прошло. Он разжал пустую ладонь — монеты исчезли. На пальцах Коула блеснули крошечные металлические кружочки, похожие на шляпки гвоздей, впечатанные в кожу: по одному на кончиках пальцев, и ещё три на самой ладони. Вместе они казались причудливым созвездием.

Мальчишка взглянул на часы. Циферки в окошках сменились: 000.075.15.43. Годы-дни-часы-минуты. Два месяца, восемь часов и двенадцать минут — столько составлял его заработок, и на столько увеличилось отпущенное ему время жизни.

Время было единственной валютой Часовой Империи. Монеты были отчеканены из Времени, обращённого в вещество, и снова обернулись чистым временем. Такой силой обладали Часы, встроенные в руку каждого жителя Империи и дающие возможность как получать за свой труд дни, часы и годы жизни — так и расплачиваться ими.

* * *

На выходе учётчик за стеклянной перегородкой проверил часовой номер Коула и черканул напротив имени в толстой книге. Рабочий день наконец-то закончился.

Коул выбежал во двор, под вечернее небо. Вокруг громоздились кирпичные стены корпусов и решетчатые железные конструкции; где-то в глубинах завода размеренно бухали молоты и лязгал металл. Из труб котельной ветром сносило клубы пара.

У корот Коул задержался — дорогу преградила колонна кузовозов. Тяжело груженные машины с обтянутыми брезентом кузовами ползли одна за другой, гнусаво сигналя. Готовую продукцию везли на загородный вокзал. Оттуда её отправят поездами на север, или на юг — к морю, на Солнечный берег; или даже в столицу, великую Гномонию. Вся держава нуждается в часовых механизмах с заводов гористой Вечерней провинции.

Империя не знал иного двигателя, кроме часового. Заводные пружины и маховики давали движение всему. Они гнали по рельсам поезда и приводили в движение станки, вели по полям комбайны и вращали лебёдки подъёмных кранов… И, наконец, оживляли часы — от огромных башенных до напольных, и от стенных часов с кукушкой до личных Часов в руке каждого гражданина.

Колонна наконец-то прошла, и Коул бегом кинулся за ворота. Конечно же, он опаздывал: на платформе монорельса уже заканчивалась посадка. Маленький состав-рельсоход замер у платформы — всего два пассажирских вагона, размалёванных рекламными надписями, и головной вагон-тягач впереди.

Обычно рельсоходами управляли машинисты, но у этого стёкла кабины были заклёпаны листами металла. Один из автоматических составов, управляемых заводным механизмом — а тот не станет ждать, и двери не придержит!.. На глазах у Коула, последние рабочие зашли в вагоны, и двери медленно сомкнулись.

— Ах ты ж, змей побери! — прошипел мальчишка. Пешком до дома не меньше часа, а монорельсом всего несколько минут… На бегу он надвинул на голову капюшон куртки, и припустил быстрее. Влетел на платформу, поднырнул под механический шлагбаум — и уцепился за борт заднего вагона, схватившись за приваренные скобы для ремонтников. В два рывка Коул вскарабкался на крышу вагона и припал к ней всем телом.

Увидели? нет? Вряд ли: изнутри вагонов ничего не разглядеть, стёкла мутные. А если кто и видел — попробуй узнай, со спины и в куртке с капюшоном.

Мимо потянулись столбы, ограждения, арки трубопроводов. Состав набирал ход. Столбы-опоры мелькали всё быстрее и чаще — и вдруг кончились. И земля по бокам путей исчезла.

Рельсоход нёсся по узкому мосту, перекинутому через долину на ажурных растяжках тросов-вант. Всего две полосы движения и высокая эстакада монорельса посередине. Налетевший ветер хлестнул Коула по лицу, загудел в ушах.

Мальчишка приподнялся на локтях. Ветер сорвал капюшон с его головы и растрепал волосы. У Коула перехватило дыхание: не в первый раз он оседлал рельсоход — и всё равно никак не мог привыкнуть!

Внизу по дну долины вилась река, зажатая в каменные тиски набережных. А от реки по склонам изломанными ступенями поднимались городские кварталы. На западном берегу теснились многоэтажные громады и каменные башни Тёмного города; на восточном в лучах заката вольготно раскинулись сады, прорезанные аккуратными улочками «светлых» кварталов с их опрятными домиками.

Ветер свистел и пел в ушах, срывая слёзы со щёк. Коул рассмеялся, не слыша своего смеха — нахлынувшее чувство полёта так распирало грудь, что хотелось кричать!

Они обогнали колонну кузовозов, ползущую по мосту. Впереди стремительно вырастал западный склон, изрезанный террасами; миг — и рельсоход ворвался в тоннель. Коул распластался на крыше, а вокруг завыл и заревел воздух. Во тьме над головой проносились сполохи ламп.

Рельсоход миновал тоннель, выскользнул наружу и помчался по эстакаде над улицей, меж высотных домов в шесть-семь этажей. Фонари на высоких столбах разгоняли уличный полумрак своим зыбким светом. Улицы Тёмного города никогда не видели солнца. Дома жались друг к другу так, что давно срослись в настоящие крепостные стены с зубцами надстроек поверху. Город был лабиринтом улочек-ущелий и дворов-колодцев, вечно затянутым сумрачной дымкой и озарённым тусклыми фонарями.

Коул вновь набросил на голову капюшон и спрятал лицо в ворот: рельсоход приближался к остановке, а на платформе скучал полицейский страж в мундире и с дубинкой на поясе. Поэтому Коул отполз к краю крыши, а как только вагон подкатил к платформе — спрыгнул с другой стороны. Бегом ссыпался с эстакады по железной лесенке, и нырнул в уличные сумерки.

Улицы Тёмного города были тесны и запутаны. В них легко было потеряться — если, конечно, ты не родился и не вырос здесь.

Коул пробежался переулком меж обшарпанных стен. Перед низкой каменной аркой он ловко запрыгнул на мусорный бак у стены, ухватился за выступающий из кладки кирпич и подтянулся. Вот так — а теперь на карниз — и по водосточной трубе… Ещё пара рывков, и вот он уже взобрался на крышу здания.

Вокруг расстилались сплошные крыши, теснящиеся и наползающие друг на друга, крытые жестью или выщербленной черепицей; тут и там высились дымовые трубы и водосборники, торчали кованые флюгера. Здесь Коулу было знакомо всё, каждая расшатанная черепица, каждый удобный карниз — он привык срезать путь, экономя каждую минуту. И, как всегда, бегом припустил по крышам.

Дом Коула располагался на Восьмой улице района Газовых Ламп. Окно маминой спальни выходило прямо на крышу котельной, пристроенной к дому сзади. Коул привычно достал из кармана загнутую проволочку, просунул в щель рамы и подцепил задвижку внутри — и вот уже забрался через окно в комнату.

Квартира, которую они снимали с мамой, располагалась на первом и втором этажах: одна-единственная комната, а под ней — кухонька и санузел, больше ничего. Обычная квартира, как тысячи других в громадных домах-муравейниках «Тёмной стороны».

— Коул! — донёсся снизу мамин голос. — Ты уже вернулся? Что, опять в окно? Спускайся, живо!

— Иду, мам! — Как бы тихо Коул ни залезал в окно, как бы ни смазывал раму, чтобы не скрипела — мама всё равно безошибочно чувствовала, когда сын дома.