Чтение онлайн

Что касается Шаны, она закрыла глаза, чтобы увидеть, – и, разумеется, она оказалась в постели в своем номере в гостинице «Бомонт». Рядом был Арав, смотревший на нее. Парень расхаживал взад и вперед, и половицы жалобно скрипели под неустанным натиском его шагов. Кто-то тронул Шану за плечо…

Она резко вернулась в модель.

Рядом стояла Несси.

– Почему ты не села вместе с нами? – спросила сестра, указывая на столик в противоположном конце зала. Там сидели остальные – Мия, Алия и другие, чьи лица были Шане знакомы, но их имен она не знала.

– Мне и здесь хорошо.

– Ты ведешь себя странно.

«Я видела черную дверь. Я сняла ее на фото. А затем она исчезла. "Черный лебедь" издевается надо мной, сестренка. По-моему, он издевается над всеми нами». А может быть, она ошиблась. Может быть, у нее отключились органы чувств. Может быть, она сходит с ума, черт побери. Беременные ведь сходят с ума, разве не так? «О господи, я беременна. Во всем мире не осталось никакого смысла!»

– Всё в порядке.

– Неправда. Подсаживайся к нам!

– Я же сказала – нет! – Последнее слово Шана буквально прорычала. Она не собиралась этого делать, но так получилось. Несси отшатнулась, словно получив затрещину.

– Вот как. Хорошо. – Похоже, она расстроилась. Быть может, даже разозлилась. Постояв немного, вернулась к остальным, напоследок еще раз оглянувшись.

Шана вздохнула.

Она превратилась в дитя двух различных реальностей, одна из которых была смоделирована, другая – нет, и она не хотела находиться ни в одной из них.

И тем не менее Шана снова закрыла глаза и почувствовала, как ее рассудок плавно отделился от модели Урэя и…

И вот снова шагающий из стороны в сторону Арав. Теперь парень к тому же заламывал пальцы, хрустя суставами.

Арав заговорил:

– Шана, возвращайся ко мне. Пожалуйста!

У Шаны екнуло в груди. Ей захотелось закричать. Захотелось встать, протянуть руки к Араву, обнять его. Она попыталась заставить свое тело сделать хоть что-нибудь, все равно что. Но нет – она оставалась пассивным наблюдателем, зрителем, смотрящим со стороны на ее собственную жизнь.

– Я больше не хочу быть здесь, – продолжал Арав. – Мне плохо. У меня… у меня проблемы с тем, чтобы оставаться в собственном рассудке…

Шане хотелось сказать ему: «Ты даже не представляешь себе, как я тебя понимаю!»

– Просто я… э… просто я… я тут недавно забыл, как тебя зовут. Я не хочу делать это признание; я даже не знаю, слышишь ли ты меня и запомнишь ли мои слова, но… у меня мгновение просветления, и я хочу сказать, что я тебя люблю и сожалею о том, что все так получилось. Сожалею о том, что теряю рассудок… – Взревев от отчаяния, Арав вцепился себе в лицо, словно огородник, вырывающий сорняки из земли. – Эта проклятая болезнь! Она сразила всех нас. Но ты ей не поддалась. Это единственная причина, по которой я еще держусь. И это…

Звук выстрела.

Но где?

В модели или здесь, в реальности?

Арав резко обернулся. Значит, здесь. В реальном Урэе.

Арав выбежал из комнаты, и Шане захотелось окликнуть его, позвать по имени, но было уже слишком поздно. Он скрылся.

2 НОЯБРЯ

Урэй, штат Колорадо

Странно, о чем думает человек в мгновения смятения и кризиса. Мэттью Бёрд, оглушенный звуком выстрела из карабина, от которого у него зазвенело в ушах, подумал: «Интересно, когда я оглохну?» В последнее время ему слишком уж часто приходилось слышать вблизи выстрелы. Сколько же раз у него стоял звон в ушах! Пастор расставил ноги пошире, и у него в голове, подобно летучей мыши на чердаке, затрепетала непрошеная информация, воспоминание. Как-то раз он прочитал где-то или услышал по радио, что звон в ушах – это звук умирающих клеток в барабанных перепонках, их последний пронзительный крик перед тем, как они навсегда оглохнут. Скорее всего, это была неправда. Неверная или заведомо ложная информация. Казалось, сейчас это относилось практически ко всему. Какое-то мгновение собственный рассудок лгал Мэттью, говорил ему, что Отом здесь, рядом с ним, что она под ним, что она приехала вместе с ним из Инсбрука, однако это было не так. Он был здесь один. Совершенно один, черт возьми.

Человек с карабином стоял рядом. Всего в каких-нибудь пяти шагах. Направив ствол карабина вверх. Из дула изгнанными призраками поднимались навстречу ночи кольца порохового дыма.

Человек опустил карабин, прицелился.

У Мэттью перехватило дыхание. Он быстро ощупал себя: крови не было. Пуля его не зацепила. Он не ранен. Опустив голову вниз и подняв одни только глаза, Мэттью сказал:

– Вы… вы… вы ведь Бенджамен Рэй, правильно? А я Мэттью Бёрд.

– Я знаю, кто вы такой! – злобно прошипел Бенджи. – Объяснитесь, иначе я всажу вам пулю в голову. Возможно, я сделаю это в любом случае.

Снова подняв руки вверх, Мэттью покачался на каблуках. Он выдавил что-то, еще не похожее на слова, – лишь утробные звуки, кашлем вырвавшиеся вместе с облачком пара. Пара, растопившего кружащиеся снежинки.

– Говорите! – рявкнул человек с карабином.

– Сюда идут люди, – выдавил Мэттью. – Плохие люди. Их возглавляет человек по имени Озарк Стоувер. Он из ДАВ – Движения американского воскресения. – Сделав шаг вперед, мужчина с карабином направил дуло прямо между глаз Мэттью. – Я… я видел одну женщину, вы ее знаете. Эту же… женщину зовут Марси Рейес.

Ну вот. Наконец. Эти слова достигли цели.

Человек с карабином отступил назад. Мышцы его рук расслабились, и дуло карабина опустилось вниз, уставившись в землю.

– Марси… – произнес он.

– Совершенно верно. Она в руках у этих людей. Они направляются сюда. И они хотят вас убить. Они хотят убить всех вас.

Мэттью посадили в камеру в городской тюрьме, куда обычно помещали пьяных буянов. Определенно, его появление в городе привлекло внимание, и теперь перед камерой толпились люди вместе с мужчиной с карабином – которого, как теперь точно знал Мэттью, звали Бенджамен Рэй; это был врач, работавший в ЦКПЗ. Также он являлся самопровозглашенным предводителем… пастухов, стада, всех этих людей. Бенджамен стоял с небольшой группой пришедших; в полуприкрытую дверь их было плохо видно. Голоса доносились невнятным бормотанием, сводящим с ума; Мэттью не мог разобрать ни единого слова.

Он сидел, откинувшись затылком на стену из жестких шлакоблоков, страстно желая того, чтобы Отом была здесь. Однако она сделала свой выбор. А он сделал свой.

Мэттью гадал, где Отом сейчас. Нашла ли ее уже болезнь. Нашла ли она Бо. Или, самое страшное, нашли ли ее боевики ДАВ.

Как они в этом случае с ней поступят?

Мэттью казалось, что он это знает, и его охватывал сокрушающий страх.

А сам он пока что еще ни разу не кашлянул, не шмыгнул носом. Болезнь пока что не нашла его. Что почему-то казалось несправедливым, ведь так? Не было никакой справедливости в том, кто оставался жить, а кто умирал. Это лишь служило новым доказательством того, что вера в справедливого Бога была лишь детской глупостью. Ни одно справедливое божество не могло допустить подобное. В любом случае Мэттью больше не собирался идти следом за таким божеством. Не осталось ничего четко определенного. Повсюду воцарился хаос.

Дверь открылась. Первым в камеру вошел Бенджамен Рэй; его сопровождала молодая чернокожая женщина, чье лицо уже было тронуто наступающей «белой маской»: белый иней еще не высыпал, но вид у негритянки уже был такой, словно она страдала от простуды. Заложенный нос, налитые кровью глаза. И еще она казалась уставшей – помятой и растрепанной, словно ее только что вытащили из кровати.

Следом за ней вошел мужчина с косматыми бровями на свирепом лице с толстой колбаской седых усов, похожих на гусеницу. Мужчина был в ковбойской шляпе, и, войдя в камеру, он сдвинул ее на затылок и бросил на Мэттью долгий пристальный взгляд.