Чтение онлайн

В моем японском кабинете она переоделась в алое кимоно, села на большое алое сиденье спиной к письменному столу и, усадив перед собой дочь и меня, обратилась к нам примерно с такими словами.

Желая избавить мир от ядерной опасности, Бог-Родитель неоднократно бывал в Америке и в северной красной стране. Каждый раз госпожа Родительница сопровождала его и помогала ему, поэтому она хорошо знает, как трудно заставить человека изменить свои чувства и мысли. Но Богу-Родителю удалось достичь многого, в течение ближайших пятидесяти дней обе эти столь неподатливые державы впервые подпишут договор, который станет первым шагом на пути к отказу от ядерного оружия. А раз так, можно больше не беспокоиться о том, что человечество погибнет в результате ядерного взрыва. Потому-то сегодня и здесь, в горах, такая прекрасная погода. Тем не менее есть страны, которые, как это ни глупо, до сих пор находятся в состоянии войны.

Госпожа Родительница неоднократно сопровождала Бога-Родителя, когда он наведывался в эти страны, они пытались установить там мир, но несчастные люди, живущие в настоящем аду, их не слушают. Она сказала, что хотела бы как-нибудь взять меня с собой, чтобы показать мне этот ад на земле, и выразила надежду, что придет день и упрямо рвущиеся к власти правители этих стран поймут, сколь нелепо вести войну, которая никому не приносит пользы, и прекратят воевать, сказав войне нет.

В тот же день после обеда, перед тем как уехать в Токио, она снова все в том же моем кабинете переоделась в алое кимоно и обратилась ко мне:

— Ты перечитал гору всякой литературы об Иисусе и Шакьямуни. Бог доволен тобой… Он велел читать тебе эти книги, рассчитывая, что описанные там реальные факты убедят тебя: и на Иисуса и на Шакьямуни, на каждого в свое время, снизошел Великий Бог-Родитель, а потому все мировые учения в сущности — одно и то же. Я когда-то уже говорила тебе о том, что Бог-Родитель снизошел на обоих, но тогда ты не поверил мне…

— Я стыжусь своей недоверчивости. Но я уже говорил, что без реальных фактов ничему не могу поверить…

— Тебе нечего стыдиться… Позитивизм — это прекрасный научный метод, который ты усвоил еще в молодости, когда учился на Западе… Но об этом мы поговорим подробнее как-нибудь в другой раз. Тогда ты расскажешь мне, как и чему тебя учили… Позитивизм вовсе не является причиной твоего неверия, поэтому стыдиться тебе нечего. Благодаря ему ты узнал об Иисусе и Шакьямуни гораздо больше, чем того ожидал Бог-Родитель, ты познакомился с жизнью этих двух великих личностей и открыл для себя много нового. Все узнанное тобой является чрезвычайно ценным материалом, который углубит твое представление о религии и окажется особенно полезным в те дни, когда Бог-Родитель начнет Великую Уборку мировых религий… Да… Но об этом мы тоже поговорим как-нибудь позже. Теперь же мне хотелось узнать вот что: когда ты занимался изучением Шакьямуни и Иисуса Христа, не задумывался ли ты о том, что этих двух великих людей связывают с Богом-Родителем особые отношения?.. О том, что далеко не всякий человек мог бы оказаться на их месте?.. Разумеется, все люди — дети Бога-Родителя, и тому доказательство — богоданный дух, заключенный в груди каждого человека. И потому каждый человек, достигнув определенного духовного совершенства, может услышать глас Бога-Родителя. Иными словами, все люди имеют в груди своей вместилище — ясиро… Кодзиро! И ты, и твоя дочь — вы тоже можете стать вместилищами Бога-Родителя, если только достигнете духовного совершенства. Когда-нибудь мы поговорим и об этом, а пока радуйся жизни и мужайся…

Поведав нам все это, госпожа Родительница вечером 6 августа отбыла в Токио.

15 августа, после обеда, она снова появилась у нас на даче.

В прошлом году она тоже навещала меня вечером 15 августа.

— Это знаменательный день, — сказала она, — сегодня Япония, обессилев, вынуждена была прекратить войну, которую упорно вела много лет. Поэтому я пришла к тебе именно сегодня.

Потом госпожа Родительница вышла на веранду и принялась внимательно разглядывать сад.

Ей вынесли сиденье, настроившись на нем, она некоторое время смотрела на деревья. Потом встала, приложила ладони к столбу, ее взгляд то обращался к потолку, то скользил по комнатам, в которых из-за летней жары были раздвинуты перегородки. И вдруг она позвала меня:

— Кодзиро! Сколько же лет прошло с тех пор, как построили этот дом? Пятьдесят пять? Да… Как разрослись за это время деревья! Все эти годы ты холил их и лелеял, и они всегда готовы перекинуться с тобой словечком… Чего еще желать? Эти голоса природы и надобно считать голосом Бога. Каждое дерево радуется, когда ты ему отвечаешь…

Кодзиро, ты считаешь этот дом старой развалюхой, но разве это не твой любимый дом, который в течение пятидесяти пяти лет хранил покой и твой, и твоих домашних? Тебе никогда не хотелось его поблагодарить? Раз ты разговариваешь с деревьями, тебе следовало поговорить и с домом… Ты пренебрежительно называешь его развалюхой, но он ведь еще крепкий, все в нем на своем месте, он бодрится как может… В течение пятидесяти пяти лет — в том числе и во время мучительно долгой войны — этот дом заботился о тебе, хранил твоих близких…

Мне ничего не оставалось, как признать себя виноватым.

В тот вечер после ужина, уже в десятом часу, когда мы собирались предложить госпоже Родительнице отправиться на покой, она облачилась в алое платье и, пройдя в кабинет, сказала, что хочет говорить со мной. Мы слушали ее вместе с дочерью, она впервые говорила с нами так поздно вечером. Но голос ее звучал, как всегда, ласково.

— Вот ты все говоришь — «развалюха», а эта развалюха между тем рассказала мне много интересного. Ты ведь знаешь, что на соседней даче жил председатель палаты представителей? Твой младший брат Такэо был еще женат на его дочери. Незадолго до капитуляции, кажется в марте, обе ваши семьи, уехав из Токио, поселились здесь и по-соседски делили друг с другом горести и радости… Помнится, двумя годами раньше твоего брата призвали в армию и рядовым солдатом отправили на Окинаву. Его тесть был прекрасным, честным человеком — большая редкость среди политиков. Целых два года ты призывал его прекратить войну как можно быстрее, даже ценой поражения. Он же неизменно отвечал: «Я-то прекрасно все понимаю, но попробуй кому-нибудь об этом скажи…» Да, война — это отвратительно… Солдаты, посланные на Окинаву, почти все пали на полях сражений, сама же Окинава была оккупирована Америкой, огласке это не предавалось, но люди, стоящие у власти, все знали, и как же беспокоился председатель палаты за судьбу твоего брата! Ты тоже волновался, тем более что невестка с двумя малолетними детьми жила тут же, рядом… Однако твоему брату повезло, незадолго до того, как американцы вторглись на Окинаву, он был послан на Тайвань, кажется репортером, и остался жив. Помнишь, как все рыдали от радости, узнав об этом? Бог спас твоего брата в награду за благородство его тестя и за праведность ваших родителей…

Войны обычно вспыхивают, когда в верхних эшелонах власти начинается моральное разложение, чем дольше тянется война, тем больше — и духовно и физически — страдает простой народ и тем в большей роскоши погрязают сильные мира сего, они деградируют духовно, и в конце концов процесс становится неуправляемым… За примером далеко ходить не надо — доказательства, и весьма убедительные, были предъявлены тебе здесь, в этом горном жилище, за три месяца до знаменательного дня капитуляции… Тогда горячие источники Хосино выглядели совсем не так, как сейчас, стояла одна лишь маленькая деревенская гостиница. Помнишь, как однажды прошел слух, что из гостиницы всех выставили и весь второй этаж предоставлен в распоряжение какой-то важной дамы? А со следующего дня для местных дачников были установлены строгие ограничения — им разрешалось пользоваться купальней только с часа до трех дня… Разумеется, в эти два часа купальни были переполнены местными жителями, и все перемывали косточки важной гостье… — Тут госпожа Родительница засмеялась…

Это и в самом деле была довольно странная история. Забыть ее невозможно при всем желании. Та важная дама имела при себе секретаря и слугу, и тут же пошли слухи, что она — любовница какого-то видного политика. Во всяком случае, так мне рассказала жена, вернувшись из купальни. В те годы в стране не хватало продовольствия, люди, уехавшие из Токио и поселившиеся на дачах, переставали получать продовольственный паек. Чтобы не умереть с голода, приходилось ходить по окрестным деревням и менять одежду на продукты питания, а между тем дачницы, возвращаясь из купальни, рассказывали, что с гостиничной кухни постоянно доносились совершенно нестерпимые запахи еды, которую готовили для позднего обеда дамы со второго этажа. Принюхиваясь, они определяли: «Сегодня у нее к обеду бифштекс» — или: «Сегодня жареная курица»… В один прекрасный день выяснилось, что женщина эта — любовница князя Коноэ [70] : всеведущие местные кумушки рассказали, что накануне, вызвав всеобщий переполох, перед гостиницей остановилась машина (причем работающая на бензине — большая редкость, ведь в те дни основным видом топлива был древесный уголь), из нее показалась высокая фигура князя Коноэ, который быстро прошел в гостиницу.

С тех пор единственной темой разговора для людей, как и я, пережидающих трудные времена на своих дачах в Хосино, стала любовница князя. Говорили, что ей лет тридцать пять — тридцать шесть и она очень хороша собой, что ей к лицу европейское платье, что у нее надменный вид, что иногда она прогуливается с кем-нибудь по роще, судачили о том, кто ее навещает и что ей привозят. А все, кто к ней приезжал — и мужчины и женщины, — были одеты совсем не по военному времени: вместо простых шаровар они носили короткие юбки или спортивные брюки, в каких обычно играют в гольф, на голове у них были панамы. Еще говорили, что в гостиницу то и дело затаскивают ящики с фруктами, что часто приезжает машина, доставляющая армейский спецпаек, что однажды все были поражены, увидев в купальне кусок довоенного мыла, а потом выяснилось, что его забыла любовница князя…