Чтение онлайн

Почти все тогдашние дачники были погорельцами, их токийские дома еще до мая сгорели во время воздушных налетов, кроме того, все мужчины, и я в том числе, должны были выполнять трудовую повинность: каждое утро мы садились в идущий в сторону Токио поезд, выходили через две остановки и рыли окопы у подножия окрестных холмов, потом нас на вечерней электричке довозили до станции Куцукакэ и там распускали. Нам сказали, что лица, отказавшиеся подчиняться, будут обвинены в антипатриотических настроениях и изгнаны из района эвакуации. Местные школьники почти не ходили на занятия, а собирали на плоскогорье какие-то травы, якобы служащие сырьем для волокна, необходимого для военных нужд, а девочки постарше каждый день ездили в женскую школу в Коморо, откуда их в организованном порядке отправляли на заводы. К тому же из-за недостатка продуктов все были постоянно голодны и уставали так, что просто валились с ног…

И вот в то время, когда все жили в таком аду, тут же, рядом, точно такие же японцы блаженствовали в раю, они не знали, что такое голод, и ни в чем себе не отказывали. Естественно, что, глядя на это, люди только диву давались и не могли удержаться от пересудов. Особенно всех возмущало, что это любовница именно князя Коноэ. Невольно возникал вопрос: как можно такое допускать?

Князья Коноэ веками прислуживали императорскому семейству и были связаны с ним теснее других старинных родов. Тогдашний глава рода был интеллигентным молодым человеком, окончившим один из лучших университетов страны, он не участвовал в политических играх, слыл либералом, а после маньчжурских событий на него с надеждой смотрел весь народ.

Еще до начала маньчжурских событий японские военные стали все чаще и чаще вмешиваться в государственные дела, парламентская политика игнорировалась, у многих будущее Японии вызывало тревогу и страх, и, словно идя навстречу их пожеланиям, в июне 1937 года князь был назначен премьер-министром. Я вовсе не собираюсь затрагивать здесь вопрос о политических установках и влиянии князя Коноэ, скажу только, что вся интеллигенция возлагала на него большие надежды, полагая, что он поддержит совсем еще юного императора, устранит из его окружения рвущихся к власти военных, возродит парламентскую политику, основы которой были заложены конституцией Мэйдзи, и поведет страну по мирному курсу.

Не прошло и месяца, как все эти надежды оказались преданными. Не знаю, в какой именно области специализировался князь Коноэ в Киотоском университете, но, судя по всему, в своих политических воззрениях он был верен старым, сформировавшимся еще в эпоху Хэйан [71] монархическим взглядам, и народа, с его правом на свободное волеизъявление, для него будто вовсе не существовало, в результате, как это ни печально, он требовал, чтобы императору поклонялись как живому богу, и имел при этом превратное представление буквально обо всех областях реальной жизни страны — о политике, экономике, дипломатии, армии. Кроме того, возможно — по своей аристократической изнеженности, он не умел ни в чем себя ограничивать, не умел отвечать за свои решения и жертвовать своими интересами. Сталкиваясь с малейшим препятствием, он, словно ребенок, говорил: «Ну и ладно» — и, устранившись, со стороны наблюдал за тем, кто продолжает начатое им дело… Именно этот человек и должен был нести ответственность за все те страшные несчастья, которые выпали на долю Японии и японскому народу, начиная с маньчжурских событий и вплоть до поражения в войне на Тихом океане. (Если кто особенно заинтересуется этим вопросом, советую заглянуть в «Сводные хронологические таблицы по истории современной Японии», период с июня 1940 года до 15 августа 1945 года, там всего двадцать три страницы. В них вы найдете массу фактов, куда более захватывающих, нежели любой исторический роман, фактов, весьма показательных для Японии и чрезвычайно поучительных, поскольку из них следует, как можно впредь избежать подобных ошибок.)

Итак, в один прекрасный день, это было в середине июля того самого 1945 года, я, отлынивая от принудительного труда в городе, занимался тем, что подкармливал фекалиями тыквы, посаженные между деревьями в саду, и вдруг увидел, что по лиственничной аллее перед нашим домом в сторону смотровой площадки прошел секретарь князя Коноэ. Так как площадка совместными усилиями нескольких соседних домов была распахана под огород, я ожидал, что секретарь сразу же вернется. Однако обратно он прошел только через полчаса. Из чего я заключил, что он заходил к нашему соседу, председателю палаты.

В то время я крайне редко бывал на горячих источниках Хосино и видел этого секретаря мельком и только однажды: он сидел в плетеном кресле на веранде второго этажа и со скучающим видом разглядывал окрестности. Помню, я еще подумал тогда с некоторым презрением: «А, это и есть секретарь князя Коноэ, тоже мне политик, только и способен, что сторожить хозяйскую любовницу». И, увидев важного господина, проходившего по аллее перед домом, я усомнился: «Может, это вовсе и не он?» И решил уточнить у жены.

— Конечно же это он, сторож княжеской любовницы. Он и дня три тому назад заходил к соседям и провел у них около получаса.

— Значит, я не ошибся… А соседи тебе ничего не говорили?

— Нет.

Я тут же направился к соседям и, поднявшись на веранду позади дома, позвал:

— Хозяин дома?

Меня пригласили войти, но поскольку я только что возился с фекалиями, то постеснялся входить в дом и остался на веранде. Скоро вышел хозяин, и я спросил его, нет ли каких-нибудь новостей.

В то время в нашей дачной местности газет было не достать, мы довольствовались сообщениями по радио, поэтому старого председателя палаты не особенно удивило мое внезапное появление.

— Вот возился в саду и подумал: погода отменная, ветра совсем нет, наверняка сегодня опять будет очередной налет… Сразу возникла дурацкая мысль — а какой город на сей раз? Ведь вроде бы ни одного уже не осталось… Знаете, что мне все это напоминает? Драку, которую без всякого повода затеяли со старшеклассниками трое малолеток-задир, причем двое тут же сдались, а третий упорствует, вот его-то и отделают так, что он уже не оправится… На месте этого задиры я сдался бы сразу… — попытался пошутить я.

Хозяин принес сиденье и уселся на веранде, явно готовый к неторопливому разговору. Поэтому я спросил без обиняков:

— Кажется, к вам давеча заходил секретарь князя Коноэ? Нет ли каких утешительных новостей?

Председатель ответил не сразу. Только после того, как его жена принесла нам чай и мы выпили его, он, улыбаясь, сказал:

— Да, все точно как с этими задирами. Надеюсь, вы будете держать язык за зубами… Дело в том, что наш главный задира наконец решил сдаться и обратился за посредничеством к одному из старшеклассников, который с его противниками накоротке. Побоялся, видно, что, если он сдастся сам, его просто забьют до смерти…

— Правда? Но это же прекрасно!

— Прекрасно-то прекрасно, но дело в том, что старшеклассник, к которому обратился за помощью наш сорванец, ему отказал…

— Да? Жаль!.. А как будет выглядеть эта история в приложении к японской действительности?

Поскольку хозяин молчал, я снова спросил:

— Старшеклассник, отказавший в посредничестве, — это что, Швейцария?

— Советский Союз.

— Как Советский Союз? Нельзя ли подробнее?

— Подробностей я и сам не знаю. Говорят, что вроде бы десятого числа на совещании в присутствии его величества было решено послать в Советский Союз князя Коноэ, чтобы он просил о посредничества в выходе Японии из войны. Это решение было тут же доведено до сведения советской стороны, и через три дня пришел отказ.

— Что же, князь Коноэ лишился доверия и в Советском Союзе?

— Трудно сказать, в чем тут дело…

— Но ведь если говорить не о капитуляции, а просто о посредничестве в выходе из войны, то нам кто угодно откажет… Почему нельзя было поставить вопрос о капитуляции?

— Такого понятия, как капитуляция, для армии не существует. И на этом совещании все военные были решительно против.

Я вдруг заметил, что глаза старого политика увлажнились. «Наверное, он думает о его величестве», — догадался я и поспешно откланялся. «Значит, надо готовиться к тому, что войска противника оккупируют всю Японию» — от этой мысли на сердце у меня стало совсем тяжело. Больше я не решался ходить к соседу, даже если и замечал, что мимо нашего дома проходил секретарь князя Коноэ. Но вот однажды… По-моему, это было 10 августа… Я видел, как мимо наших ворот в сторону Хосино прошел секретарь, и тут же меня позвали к соседям.