Чтение онлайн

— Так вот, значит, с каким извинением ты пришел, — сказал я, вставая.

— Подождите. Я буду краток, выслушайте меня пожалуйста! — затараторил он, хватая меня за полу кимоно.

Волей-неволей я вновь сел.

— Мои друзья рассказали мне кроме всего прочего, что ваши книги переведены на французский язык и высоко оценены прессой, и убеждали меня, что безрассудно просить такого знаменитого человека стать поручителем, когда же я объяснил им, что осмелился на такой шаг только потому, что мы односельчане, они позавидовали моему счастью и сказали, что и сами хотели бы когда-нибудь с вами встретиться. «В твоей деревне, — сказали они, — наверно, гордятся им?» И тут я задумался. Когда я был в Ганюдо, я ни разу не слышал о вас и, только разузнавая о Накатани, заместителе директора банка М., впервые увидел ваше имя и обратил внимание, что вы уроженец Ганюдо… Как такое возможно? Сильно удивившись, я ночью позвонил брату, а брат сказал: «Этот человек достиг заоблачных высот, поэтому никто о нем и не упоминает». Однако на следующий вечер брат перезвонил — матушка после моего звонка убедила его, что будет лучше рассказать все начистоту. А именно — что вы стали деревенским изгоем, поэтому для всех вы все равно что умерли… Он рассказал подробно, как это случилось, но скажите, это правда, что вы стали изгоем?..

— Раз твоя мать говорит, значит, правда. Ведь твой отец долгое время был вожаком молодежной организации.

— Невозможно поверить, что вы стали изгоем лишь из-за того, что поступили в среднюю школу! Только детям господина Мано позволялось поступать в среднюю школу, все же остальные, окончив начальные классы, должны были идти в рыбаки… Что за нелепое установление!.. А когда вас объявили изгоем, вы не протестовали?

— Это было бесполезно.

— Значит, вы и сейчас остаетесь изгоем в родной деревне?

— Не знаю… Во всяком случае, я не слышал, чтоб меня освободили от этого проклятия. Если твоя мать сказала, значит, я и по сей день изгой. Так что ты совершил промашку, придя с важной просьбой стать поручителем к такому человеку…

Подумав, что ненароком сказал глупость, я попросил жену напоить Ёсабуро чаем, а сам поднялся к своей «делянке». Немного поговорив с женой, он ушел.

На пятый день студент в старых гэта явился вновь.

На этот раз жена, впустив его в дом, не стала мне сообщать о его приходе, прежде приготовила чай, предложила ему, принесла чай мне на второй этаж и только тогда объявила, что, пока я не закончу работать, сама будет развлекать его разговорами.

Он сразу же выложил жене цель своего визита.

В прошлый раз, получив от меня подтверждение, что я — изгой в своей деревне, и сильно изумившись этому, он на следующий же день отправился в Ганюдо. Там он посетил дом дяди Санкити, прозванный «Крайним», в котором прошло мое детство. Он хотел спросить, каким образом я попал в среднюю школу, если в деревне существовало неписаное правило, что все мальчики должны идти в рыбаки.

Дяде Санкити было уже около восьмидесяти, он не мог передвигаться, но сохранил ясный рассудок, хорошо помнил мои детские годы и охотно о них рассказывал. Студент передал моей жене то, что более всего его поразило.

В пятом классе во время летних каникул меня взяли на ловлю макрелевого тунца, чтобы приучить к профессии рыбака. В утлой лодчонке, помимо дяди, находились еще двое молодых людей, но я, будучи юношей послушным, пристроился рядом с дядей и, положив руки на весла, которыми он управлял, учился грести. Вышли на рейд. Море было спокойным. Дядя, обучая меня гребле, объяснял, что для рыбака самое важное — с раннего утра определить, как будет меняться погода в течение дня.

В те времена еще не существовало прогнозов погоды, и дядя сказал, что он каждое утро определяет предстоящую погоду по горе Фудзи. Когда выходишь в море, Фудзи хорошо видна отовсюду, и по изменениям цвета неба и склонов горы, по очертаниям облаков возле Фудзи можно определить, какая в этот день будет погода. Он велел мне хорошенько запомнить цвет неба и Фудзи в то утро: белое облачко неподвижно висело над вершиной и вскоре растаяло — это предвещает штиль, но часа через три вновь поднимется слабый ветер…

По молодости лет дядино предсказание меня ужасно заинтересовало, и, когда на следующее утро мы вышли в море, я первым делом спросил его:

— Сегодня небо и Фудзи такого же цвета, как вчера, но справа от горы — облако, каким же будет прогноз погоды?

После этого дядя каждое утро, работая веслами, усердно посвящал меня в тайны природных примет, я проявлял любопытство и забрасывал его вопросами, к тому же продемонстрировал ловкость в ужении тунца, так что он успокоился, решив, что из меня получится хороший рыбак и его заботы не пропали втуне. Однако летние каникулы подходили к концу, и вот однажды, как обычно, закончив утренний лов, мы натянули парус и прилегли немного вздремнуть, но как только рыбаки проснулись, я, не смыкавший все это время глаз, придвинулся к дяде и шепнул:

— Мне никак нельзя быть рыбаком. Вы уж меня простите, я вас когда-нибудь отблагодарю.

— Почему же это тебе нельзя быть рыбаком?

— Гора Фудзи мне сказала. Я не должен погибнуть на море. Ты, говорит, родился на благо Японии, на благо всего мира… А потому должен поступить в среднюю школу…

— Мы не богатеи, ты не можешь учиться в средней школе!

— Деньги я попрошу у богов.

Обо всем этом дядя тотчас забыл. Он знать не знал о существующем в деревне неписаном законе, просто бедняки не могли позволить себе отправлять детей учиться в среднюю школу, кроме того, дядя никогда не слышал, чтобы боги ниспосылали людям деньги, поэтому, решив, что все это привиделось мне во сне, он не придал моим словам значения. К тому же в следующем году во время летних каникул я, как и прежде, шел с ним в море, ревностно расспрашивал о приметах, да и морская болезнь, по сравнению с прошлым годом, не так меня мучила, поэтому дядя был уверен, что в апреле, окончив школу, я стану заправским рыбаком.

На исходе года тетушка по секрету высказала ему свое беспокойство по моему поводу. Дело в том — я сам признался в этом тете, — что почти три месяца с утра до вечера я истово молился перед капищем в домашней божнице, чтобы Бог ниспослал мне денег на учебу и чтобы в знак своего расположения положил на столик для подношений бумажные ассигнации или серебряные монеты; проснувшись спозаранок, я бежал к столику, но никакого знака от Бога так и не дождался. Тогда я решил, что Бог, обитающий на небесах, гнушается посещать такое маленькое капище, и с этого времени, как только выпадала свободная минута, я выходил на берег реки Каногавы, шел к заливу или взбирался на гору Усибусэ и, обратившись к небу, возносил ту же молитву, ожидая, что с неба посыплются деньги, но все тщетно. Я понял, что Бог охотно принимает деньги от людей, но сам людям не даст и полушки. Поэтому отныне я сам должен искать тех, кто дал бы мне денег…

— Бедняжка, — сокрушалась тетя, — боюсь, как бы он с отчаяния не совершил чего дурного… Нельзя ли что-нибудь сделать?..

Дядя ее успокаивал:

— Он мальчик тихий, ничего дурного не совершит. Когда поймет, что не в его силах что-либо изменить, он смирится и станет рыбаком.

Все же дядя стал за мной примечать. Парень сделался молчалив, даже дома слова не вытянешь, со школьными друзьями не играет… Вечерами под единственной электрической лампочкой вместе с теткой подшивает платки, которые она берет в качестве надомной работы. Несмотря на то что подшивание платков — сугубо женское занятие, он сам попросил тетю научить его и посвящает этому каждый вечер, верно надеясь скопить денег на учебу, но за один подшитый платок дают пять ринов, а так как за вечер трудно подшить больше одного платка, в месяц можно заработать не больше двенадцати сэнов. А он-то, бедняга, надрывается, думая, что с этим грошами сможет осуществить свою заветную мечту — учиться в школе!..

Дядя задумался о том, когда же эта мечта мной овладела, и наконец понял. На пятом году моей учебы, во время летних каникул, месяца два назад, наступил день, когда в Ганюдо и других окрестных деревнях впервые включили электричество. Еще за три месяца до того в каждом доме установили оборудование в расчете на одну лампочку. Прежде все пользовались бумажными фонарями и керосиновыми лампами, с приходом ночи деревня погружалась во тьму, никто не выходил из дома, невозможно было даже поужинать, поэтому все рано ложились спать. В назначенный день объявили, что вечером включат свет, жители ждали, судача о том о сем. Как только солнце зашло и стало темно, внезапно зажегся электрический свет. Одним махом ночь точно озарилась. Пораженные, мы не могли сдержать криков изумления. К столбам электропередачи, стоящим вдоль деревенской улицы, также навесили лампочки, и сельчане бурно веселились всю ночь напролет, как на празднике.

Тетя тогда мне сказала:

— Вот и отлично! Теперь тебе не придется больше чистить лампу… Руки у тебя выросли, в ламповое стекло не влезают, каждый вечер мучишься…

А я ответил совершенно невпопад:

— Наш учитель Масуда говорит, что электричество — замечательная вещь. Его изобрел некто Эдисон… Он был беден, но умен и, приложив усилия, поступил в среднюю школу и сделал это открытие… Ты тоже, сказал учитель, парень умный, поэтому во что бы то ни стало должен попасть в среднюю школу и сделать открытия, которые бы порадовали всех…