Чтение онлайн

является «способность почти безошибочно определять способности окружающих».

Это действительно так. В течение 32-х лет Строев проводил вместе с автором

этих строк дорогие сердцу каждого преподавателя международного факультета

капустники и писал к ним скетчи и тексты, которые сам же потрясающе разыгрывал.

270

В своих литературных

эссе Строев точно и

остроумно обыгрывал

характеристики

преподавателей,

блестяще и артистично

зачитывал их на

наших праздниках

под неумолкающий

хохот окружающих.

В факультетском

альбоме есть фото

преподавателей,

сидящих за столом,

но чуть не падающих

от смеха под стол,

с подписью: «Когда

В.Б.Строев читает свои эссе в факультетском капустнике

выступает Строев – не

(80-е годы)

смеяться невозможно».

Строев дирижировал настроением каждого, угадывая повороты судьбы и акцентируя

характерные черты: кто-то был смущён, кто-то ликовал, кто-то был заинтригован –

равнодушных не было. А на капустниках звучали частушки и в его адрес:

Строев делал всем портреты.

Каждый думал: «Я звезда!».

У него за правду эту

Друзей не будет никогда.

1983 г.

Иногда филигранно прочитанная им проза, скорее философская, чем юмористическая,

вызывала смех сквозь слёзы. Приведу опусы Владимира Борисовича более общего характера,

в которых просматривается характеристика всех женщин России – и коллег с подготови-

тельного факультета в частности.

8 марта 1995 года

«Будь, пожалуйста, послабее. Будь, пожалуйста.

И тогда подарю тебе я чудо запросто.

И тогда я вымахну – вырасту, стану особенным.

Из горящего дома вынесу тебя, сонную.

Я решусь на всё неизвестное, на всё безрассудное –

в море брошусь, густое, зловещее, и спасу тебя!..

(…) Мне с тобою – такой уверенной – трудно очень.

Хоть нарочно, хоть на мгновенье – я прошу, робея, –

помоги мне в себя поверить, стань слабее.

Так уж пришлось, что эти слова написал не я. Не Мюссе, не

Шекспир, не Овидий и не Гомер. Но если мне просто не хва-

тило таланта, им же и в голову бы не пришло. Не стрельнуло б,

не сверкнуло б, не озарило б… Иные времена были. Иной был

адресат. Категорически. Диаметрально. Противоположно.

Ах эти женщины! С тех самых пор, как Господу Богу

пришла идея чуточку разнообразить быт одинокого Адама,

271

и он выдрал под анестезией у него одно ребро… Или, быть может, вселенский инопланетный

разум чего-то там напутал в пробирках и перелил сгоряча… Или дарвинистский обезьян

соскользнул в эволюционном процессе…

Но на тысячи лет этот результат то ли добродетельного воображения, то ли научной

ошибки, то ли космической мутации стал предметом великих волнений в колесе истории.

Историю мы с вами проходили в школе и уж кое-что помним. Помним знаменитые имена всех

этих Ребекк, Эвридик, Пенелоп, Джульетт, леди Гамильтон, Татьян и Просто Марий. Знаем

или догадываемся, что совершалось ради них и во имя.

Нити Ариадны, ящики Пандоры, яблоки раздора, пояса верности, платочки, шали,

колечки, бусы, ожерелья, меха, от Диора, от Кардена и Юдашкина. Бросали мужики лопаты,

плуги и косы, сети, молотки и гусиные перья, брали в руки оружие и громили вся и всё

вокруг… И умирали. С Её именем. Плыли чёрт-те куда, взбирались, опускались, открывая

новые страны. И умирали там. С Её именем.

Что-то искали, находили, строили, изобретали. И называли Её именем. В общем,

истребляли друг друга в войнах, на дуэлях, пасквилями и эпиграммами. Да не почём зря,

а ради неё и для неё. А она, женщина, пока они сумасбродничали, поддерживала огонь в

костре, в очаге, варила, постирывала, с детишками там… В окно смотрела, вдаль, поджидала,

незатейливые беседы с подружками вела, одевалась по сезону, порой румянилась, ждала,

иногда долго, иногда всю жизнь. Он возвращался. Со щитом. С добром и подарками, волок

мешками, оклунками и повозками. Вот радость! Посмотрите, детки, это ваш папа! Хоть без

ноги, руки и глаза, а пришёл милый! Возвращался порой и на щите. Вот, дети, шлем вашего

папы и шляпа, а это его меч. Вырастете – отомстите! Суров мир.

И так тыщи лет! Надоело! Надоело до чёртиков! Всем. И даже мужикам. Сидел, кажись,

какой-то ленивый, впотьмах раскумекивал, как бы на работу да не войти, да не выйти. И

придумал слово. Эмансипация. Слово понравилось так, что за ним дело не стало. Начали

гаснуть огни в очагах, подгорало рагу на сковородках, бельё не просыхало, не гладилось,

дети распущенные бегали и дерзили старшим, да и за окошком всё реже личико её светилось.

Засуетились мужики, рыцари и кавалеры, да поздно. Где вы теперь, дамы, сударыни, госпожи?

Прекрасные, милостивые, посажённые, волоокие, струмкие, сердечные, любимые… Поздно!

Кончились ваши подвиги во славу пола слабого и неумелого. Подвиньтесь!