Чтение онлайн

Истинное христианство

1. Наконец, мы должны коснуться и особенностей христианства с позиций психологии языческого сознания. Вопрос, о котором мы будем говорить, мало кем разбирался, хотя он является ключевым в познании сути христианства и его конфликта с язычеством. Здесь нас будет интересовать не народное христианство, а христианство данное в Библии. Здесь мы скажем то, что не сказали в десятом веке наши жрецы нашему народу.

В язычестве признается независимое существование злого и доброго начала. Человек оказывается между ними, и он вправе избрать служение тому или другому. Служение злу дает сиюминутную выгоду, но оборачивается бедствиями и позором. При этом незаслуженно страдают невиновные. Ценность язычества состоит в том, что оно содержит опыт служения доброму началу, утверждающему жизнь.

Христианство, в частности, наше официальное православие, наоборот, утверждает единого благого доброго бога и отрицает наличие в мире равного ему по силе противостоящего злого начала. Из этого следует, что зло в основном производит если не добрый бог, то сам человек, его сердце. Потому с эпохи античности появилась идея, что дьявол это лишь отражение части самого человека, и он не является самостоятельной сущностью.

По традиционному христианству, дьявол слабее бога, и существует независимо от человека. Но человек еще более слаб и не способен отличить дурное от хорошего. Без благого бога дьявол обязательно введет человека в кромешный порок. Само дьявольское зло подвластно христианскому богу и допускается им лишь для поучения. А поскольку в этом мире порой наблюдается вакханалия и полное торжество зла, то, стало быть, так угодно богу, и значит мир земной нельзя рассматривать как высшую ценность. Стало быть, вся земная Природа, ее красота и красота постигаемой человеком мысли ничтожна, мерзость перед господом, стало быть, она отдана дьяволу. И потому, если уничтожит господь живой мир апокалипсическим огнем, то будет это во благо. Христианский бог проклял Землю, (Быт. 3, 17).

2. Обещание, в рамках доброты божьей, уничтожить Природу и пресечь жизнь на Земле, оставив из людей только горстку рабов, — является в христианстве ключевым. Это подтверждается историей всех христианских учений. Это оказывается совершенно не допустимым в рамках языческого миропонимания. Язычники считают, что такую цель могут ставить перед собой только силы зла. Христос не угодным людям говорит: "…идите от меня, проклятые, в огонь вечный", (Мф.25,41).

3. Из двух названных положений о добре и зле, следует два отрицающих друг друга взгляда на мир. Первое: злое мировое начало противостоит доброму. Второе: есть единое доброе начало, а злое подчинено ему.

Тысячелетний опыт человечества обязывает принять первую точку зрения: божественное добро не ответственно за деяния божественного зла. Именно на ней сходятся все народы еще в стадии своей первобытной культуры. Вторая — неверно отражает действительность и потому не может существовать без лжи и запрета на иное мнение.

Парадокс состоит в том, что в Европе более тысячи лет торжествует вторая точка зрения, которую несет официальное христианство. Разберем этот парадокс: как же так долго может жить совершенно неприемлемое учение?

4. Суть неприемлемости христианства состоит в том, что оно несет в себе семитскую идеологию, несовместимую с индоевропейским сознанием. Эта несовместимость существует как заложенная бомба. В обыденном состоянии, она проявляется как двойная мораль, которой христианство всегда пользовалось, и которая всегда ставилась ему в упрек. Уничтожающую критику христианства можно найти в остатках сочинений Цельса, в «Монахине» Дидро, в «Антихристьянине» Ницше, в наше время, в "Русском ответе на еврейский вопрос" Доброслава. Но все они обошли вопрос об источнике силы и устойчивости христианства.

Для нас важно понять — как же Европа и Русь смогли принять столь чуждое писание? Как же оно улеглось в сознании общества?

5. Рассмотрим, для ясности, пример: Пусть, перед нами известная картина Рембрандта "Артаксеркс, Аман и Эсфирь". Эсфирь, по Рембрандту, прекрасная женщина, исполненная чистоты помыслов и благородства, нравственный идеал мастера. Она совершает подвиг — рискуя собой, обличает злого всесильного визиря Амана, который как змей уползает в кровавый мрак.

Теперь откроем книгу Эсфири, что содержится в Ветхом завете. Прочтем ее. Оказывается, визирь царя Артаксеркса Аман решил наказать евреев и приемного отца еврейки Эсфири вполне обоснованно — за неисполнение царских законов. На пиру Эсфирь сообщает об этом Артаксерксу и просит его изменить решение, т. к. перед этим он дал слово исполнить любую волю Эсфири. Этот момент и запечатлел Рембрандт. Изменение же решения состояло в том, что Аман был повешен. Дети его, по личной просьбе Эсфири, так же были казнены. Кроме этого, евреи получили право убивать тех, кто должен был расправляться с непокорными евреями по замыслу Амана. Так, что евреи убили еще семьдесят пять тысяч человек. Для этого Эсфирь лично выпрашивала право убивать еще один день. По случаю всего этого евреи установили веселый праздник Пурим. Деяния Эсфири омерзительны.

Как видно, понимание библейского сюжета Рембрандтом, в гуманизме которого мы не сомневаемся, и содержание библейского текста абсолютно различны. Христианство улеглось в сознании Рембрандта, будучи совершенно переиначенным. При этом, Библию он знал, но, оказывается, знал в «перевернутом» виде. Отметим, что лучшим произведением Рембрандта является «Данная» — картина, написанная на языческую тему.

6. Тут мы являемся свидетелями феномена сознания, для которого конфликт является состоянием устойчивым. Конфликт в том, что разум, читающего Библию, узнает одно, а подсознание, сформированное церковью с детства, упорно навязывает ему другое. Этот конфликт планов сознания и подсознания как каменный свод, удерживает от падения одна только колонна, которая не имеет опоры. Формируется в сознании эта колонна в виде фразы: "иначе нельзя". Нельзя из страха божья. Так устроен мир, не смей сомневаться, не верь глазам и мыслям своим! Принимай мир перевернутым. Правилен именно перевернутый мир, и за тобой нет права возвращать его обратно. И эта ложь есть не ложь, а сама суть мироустройства.

Современная подпорка к этой колонне звучит так: не думай, что ты веришь лишь из страха божия, бог любит тебя, ты его тоже любишь, а не боишься его! Тебе, именно тебе не надо бояться его именно потому, что ты его любишь!

Этот конфликт убежденного в неправде сознания и подсознания, ищущего правду, в христианстве носит универсальный характер.

В частности, этот конфликт отмечен в книге Черепановой "Дом колдуньи". Там показано, что Сократ не стал богом потому, что он не травил страхом своих противников, хотя он и принял мученическую смерть за людей, зная, что они не правы.

Христиане тут же скажут нам, что не страх повелевает ими. Но это будет не правдой. Страх. Но только глубоко запрятанный. Откроем 'Псалтирь' — сборник христианских псалмов (гимнов), который был самой распространенной книгой Древней Руси. В псалме № 2 читаем: 'Служите Господу со страхом и радуйтесь с трепетом. Почитайте Сына, чтобы он не прогневался… ' Это долбилось на память, неужели остаются вопросы?

В христианстве сперва был внедрен миф страха, а потом поклонение страдальцу — этому самому источнику страха. Христианство оказывается защитным механизмом от страха, который само же создало. Это стыдятся признавать сами христиане, твердя все время о любви, и глубоко пряча страх перед своим религиозным страхом, не признаваясь в нем даже себе в обыденной жизни. Разумеется, они с трудом признают, что Христос преисполнен мстительной злобы к тем, кто не хочет слушать его проповеди: "Змии, порождения ехидны! Как убежите вы от осуждения в Геенну?", (Мф.23,33). Где же в этих словах любовь?