Чтение онлайн

Теряются ли, впадают ли в безумие библиотеки перед лицом подобного катаклизма — а как назвать его иначе? Особенно тревожным кажется дело Британской библиотеки, громкий скандал, начавшийся летом 2000 г., когда прессой было раскрыто исчезновение из фондов по меньшей мере 80 000 книг, которые были попросту выброшены. Учреждение, которому больше трехсот сорока лет, уже имело массу неприятностей, когда согласилось перебраться из романтической ротонды Британского музея в новое, ничем не славное помещение. Это вызвало массу нареканий, и одна из газет сравнила событие с пошлой ночевкой вне дома загулявшей королевской особы. Одновременно с переездом заменили прежнего директора директрисой, все это происходило на фоне слухов о приватизации и не могло не подлить масла в огонь. Любой британский подданный, даже совершенно безграмотный, несомненно, считал, что миссия подобного заведения — быть «библиотекой последней инстанции», а потому в ней не может отсутствовать ни одна работа, когда-либо существовавшая в Объединенном Королевстве. И тут один упрямец-исследователь, широко известный писатель, натолкнулся на пять названий, помеченных как «забракованные», иными словами, книги были выброшены на свалку; ему объяснили, что сделано это в соответствии с новой инструкцией под названием «Selection for survival», то есть «Отбор ради выживания» — так назывался сделанный еще в 1989 г. доклад одного библиотекаря из Ньюкаслского университета. Волна негодования, поднявшаяся после этой новости, набрала силу, когда стало известно, что «прополка» была доверена начинающим хранителям, и превратилась в девятый вал в результате непонятного поведения нового руководства, распустившего слухи о том, что от этой практики все равно уже отказались из-за нехватки персонала. Этого оказалось явно недостаточно. Директор хранилища, наверное сожалевший, что носит имя Ричард Брэдбери, в конце концов сделал сухое, в три фразы, заявление, откуда стало, как минимум, понятно: ни одна редкая книга и ни одна книга из обязательных экземпляров выброшена не была. Со временем возмущение, рожденное старыми химерами, утихло.

Но уже в 2001 г. разразился скандал, спровоцированный Соединенными Штатами, из-за коллекций иностранных газет начала XX в., от которых Британская библиотека без лишнего шума избавилась в 1997 г. Это неприятное открытие сделал Николсон Бейкер, писатель, прославившийся своими резкими выступлениями по поводу необоснованных и знаменательных, пусть даже и микроскопических, современных изобретений — таких, к примеру, как пластиковые соломинки для питья, более легкие, чем настоящие, и, следовательно, всплывающие при погружении в кока-колу, — но не только этим, а еще и другими трудами, в частности весьма смелой книгой, сделавшей его богатым и знаменитым. Бейкер обнаружил, что Лондон пренебрег шестьюдесятью тысячами «толстых, как кирпичи» томов подшивок ежедневных и еженедельных газет — богатейшего собрания русских предреволюционных изданий, немецких — 20-х гг., французских — периода оккупации; мало того, ему показались ненужными американские газеты 1900 г. с воскресными приложениями в четыре краски, такие, как «Уорлд» или, скажем, «Чикаго трибюн» времен Аль Капоне… Проведенное американским писателем расследование показало, что все американские архивы, сняв эти издания на черно-белую пленку, также избавились от громадных, в лист, томов, и тогда он приобрел их и создал у себя в Нью-Хемпшире собственное хранилище, назвав его «Американ Ньюспейпер Репозитори». Подшивки «Чикаго трибюн» за семьдесят лет стоили 63 000 долларов, а полный комплект микрофильмов обошелся в 177 000. Бейкер пишет: «Мы переживаем странный момент истории, когда вы можете купить реальный предмет куда дешевле, чем серию дрянных черно-белых фотокадров, которые его представляют, причем посмотреть эти кадры без помощи специального аппарата невозможно». Или: «Библиотекари убрали с полок газеты, поскольку помешаны на экономии места. Они убедили себя, что при этом ничего не пропало, ведь вместо газет у них имеются микрофильмы. А между тем микрофильм — замена газете неадекватная, неполная и несовершенная, да к тому же часто его и прочесть затруднительно. Более того, никакой особенной нужды в нем нет, поскольку, вопреки другому распространенному заблуждению, газеты вовсе не разлагаются на библиотечных полках. Несмотря на то что способ их изготовления после 1870 г. состоит в нанесении кислотных соединений на древесную пульпу, они живут долго и почти не портятся. И вот теперь наступление на бумагу распространилось на книги, которые тоже распродают, выбрасывают и портят в ходе узколобых экспериментов, имеющих целью сохранить их для истории. Стражи нашей культуры уничтожают эту культуру» [94] . Дальнейшее ясно: «Все, что не находит потребителя, будет pulped», а перевод этого выделенного курсивом короткого словечка такой: отправить под нож, чтобы сделать из книг или газет бумажную массу… Впрочем, похоже, ни одна библиотека мира не захотела взять себе эти альбомы даже бесплатно.

Достоевский видел в разнообразии и мешанине на газетной странице лучшее отображение полифонической природы жизни. И в самом деле, изучение подшивки «Нью-Йорк таймс» за 1945 г. на микропленках в Национальной библиотеке Франции наводит на мысль об аутопсии, проведенной вслепую.

Между 1850 и 1960 г., в пору наибольшего роста мировой литературной продукции, миллиарды книг были напечатаны на отвратительной бумаге, кислый клей, входящий в ее состав, в конце концов стал разъедать древесный лигнин, который в то время не умели удалять. Химическая реакция приводит естественным путем не только к изменению цвета — что можно рассматривать даже как улучшение изначального слишком белого оттенка, — но и к ослаблению волокон и к затвердеванию страниц, отчего они могут сделаться ломкими. И потому среди хранителей преобладает убеждение: если бумага обладает способностью саморазрушаться, значит, нужно ее либо нейтрализовать, устранив кислоту, либо перевести произведение на микропленку, а в иных случаях сделать и то и другое. Нейтрализация — процедура трудоемкая и дорогостоящая, да и долговременные последствия ее неизвестны. Некоторые крупные библиотеки уже начали проводить широкомасштабную кампанию по нейтрализации бумаги, чтобы остановить процесс ее порчи, — так, новая установка, принадлежащая Национальной библиотеке Франции, теоретически позволяет обработать триста тысяч томов в год. Только как не сказать, что эффективность ее все-таки смехотворна, ибо ни одно правительство никогда не пойдет на то, чтобы сделать обязательным для издательского мира применение «вечной бумаги» [95] , а потому проблема продолжает беспрепятственно разрастаться. Что же до переноса изображения содержимого книги на пленку, то создается впечатление, будто некоторые хранилища пользуются этим средством, чтобы избавиться от оригиналов, тем более что процесс часто требует обрезать на машине корешки — по крайней мере, для подшивок газет. И они из-за этого гибнут.

Эта «война с бумагой», как удачно определил нынешнюю ситуацию Бейкер, основывается на заблуждении: неправда, что страница продолжает разрушаться после того, как пожелтеет из-за наличия лигнина, и только сомнительные личности, а вернее — кем-то купленные еще осмеливаются утверждать, что в конце концов каждая книга обратится в прах. Здесь речь идет о продолжении старой молвы, пущенной в обиход производителями микрофильмов, от природы склонными к дезинформации. Bell&Hawell, Xerox, Kodak, Microcard и прочие в начале своей деятельности и впрямь довольно легко добивались своего, поскольку родились в мире шпионажа, а во время «холодной войны» крупные американские библиотечные деятели были тесно связаны с ЦРУ, если только сами оттуда не вышли.

Библиотека Конгресса — среди прочих — вложила в 1973 г. немалые деньги в покупку двадцати четырех камер, способных ежедневно производить 2,5 километра микрофильмов. Существование камер надо было оправдывать, иными словами, постоянно подкидывать им работу. Вот и накинулись хранители книжных сокровищ всей страны на вверенные им тома, подвергая их испытанию на «сгибание-разгибание», заключавшееся в том, что угол страницы много раз подряд резко сгибается и расправляется: если бумага ломалась, это означало, что книга созрела для перевода в микроформу… и читателю ее больше никогда не увидеть.

Современный рынок воспроизведения книг, объявленных принадлежащими к «группе риска», в крупных библиотеках одних лишь Соединенных Штатов Америки оценивается в 385 000000 долларов. Библиотекари Вашингтона, Парижа и Лондона все как один отказываются признавать, хотя не хуже читателей знают, что за гадость эти микроформы (не важно, будут ли это микрофильмы или микрокарты): чтение их требует специальных аппаратов, порой чрезвычайно шумных, аппараты эти практически всегда заняты, экраны их загрязнены… Можно еще добавить, что, если текст с микрокарты и пригоден для прочтения в течение нескольких мгновений, достаточных для того чтобы свериться с ним или выписать цитату, в целом он становится полностью нечитаемым из-за утомительного контраста черного и белого или из-за того, что изображение расплывчато или скрывается за чередованием полос. Каждый том «Coleccti^on de documentos para la historia de M'exico» [96] представляет собой восемь микрокарт, но оглавление, содержащее названия тридцати семи глав, находится на последней карточке последнего из комплектов: приходится без конца тасовать карточки, и они быстро перепутываются, не говоря уж о том, что изображение этого оглавления получилось совершенно мутным, и в результате 1200 страниц текста нечитаемы. Эту книгу можно считать потерянной, точно так же, как «Социалистическую империю инков» Луи Бодена вместе со сделанными по ней «пятью микрокартами на ацетатной кинопленке, содержащими шестьдесят диазотистых изображений 105х148мм»: в книге вообще отсутствует указатель, это вынуждает читать всю ее целиком, а в том состоянии, в каком она находится, требование бесчеловечно. Национальная библиотека Франции «Тольбиак» располагает 76000 микрофильмов и почти миллионом других микроформ, которыми исследователь воспользуется лишь вынужденно, в том случае, если доступ к бумажному оригиналу будет ему запрещен правилами. «Главное назначение этого учреждения — хранить книги, — осмелится сказать юная сотрудница библиотеки, недружелюбно поглядев на вас. — И, согласитесь, большинство людей приходят сюда работать с недавними изданиями…».

И тем не менее если ценой всевозможных ухищрений и проявив незаурядное терпение вы получите на руки два или три издания в оригинале (если они сохранились в фондах!) — вы обнаружите, что, хоть цвет страниц и изменился, перейдя к оттенкам бледно-оранжевого или охры, краешки кое-где немножко истончились, истрепались, однако же, бережно, осторожно держа и перелистывая книгу (под подозрительным оком хранителя в той части зала, которая предназначена для выдачи таких изданий и в память о былых временах прозвана «амфитеатром»), убедитесь, что она вовсе не разрушилась от времени. Вам скажут, что при частом использовании это неизбежно случится? Аргумент надуманный и несерьезный: скольким читателям в год может понадобиться, к примеру, труд Эдуарда Шаванна «Китайские книги до изобретения бумаги»? Какое там «в год» — за век, хорошо если десяти! И уж точно среди них будет очень мало регбистов… А эта выборка из «Азиатского журнала, или Сборника докладов, фрагментов и заметок, относящихся к истории, философии, языкам и литературе народов Востока» — название нормальное для давней эпохи, когда было время такое писать и читать, но сегодня не слишком обычное — была напечатана в 1905 г. на семидесяти пяти страницах in-octavo, то есть в восьмую долю листа, на толстой и прочной атласной веленевой бумаге. Она и сегодня находится в превосходном состоянии, и останется в таком же на века, разве что обрез кое-где чуть потемнел от пыли и от чудовищного загрязнения, наблюдаемого здесь, рядом с шоссе, именуемым «улица Ришелье». Каждая страница — образец прекрасной полиграфии, на каждой изящно вплетены в текст знаменитые китайские иероглифы — фирменное отличие Национальной типографии, во всяком случае, в былые времена. Напечатанная, вероятнее всего, очень маленьким тиражом за счет автора маленькая книжечка (обязательный экземпляр Seine № 2022 за 1905 г.) была «одета» при изготовлении во временный переплет, который хранители Национальной библиотеки Франции не сочли необходимым заменить более крепким, потому он окончательно развалился, когда томик микрофильмировали. Вот и попала к вам книга совершенно больной…

Самая неприятная информация, связанная с таким лжепрекрасным способом хранения коллекций, заключается в том, что пластмассовые носители, несмотря на все лживые заверения, сопровождавшие рекомендации по их использованию, тоже более чем уязвимы, если не сказать — уже разрушаются. Да не переживайте, подсуетится сын торговца микрофильмами, вот вам уже есть CD, скоро изобретут еще что получше и так далее… Сказать можно что угодно, но на сегодняшний день не используется и не рассматривается ни единого надежного, способного устоять против времени способа хранения книг. С другой стороны, современный метод переноса данных на диски не мешает появлению все новых и новых носителей информации, развитие здесь неудержимо, и нет никаких оснований надеяться, что в будущем всегда найдется читающее устройство для той системы сохранения данных, которая сегодня считается наилучшей. Помните бытовавшие совсем недавно, всего несколько лет назад, неудобные и ненадежные устройства под названием «дискета»? Сейчас их уже не увидишь. Так что же? Придется при каждом изменении технологии за немалые деньги переносить данные на новый носитель и даже, не дожидаясь этого, регулярно проводить проверки сохранности информации на том или ином носителе? Но ведь уже сейчас известно, что срок службы обычного компакт-диска, предназначенного для распространения книг, — пять лет и двадцать лет — для «century disk», где гравировка осуществляется плазменным методом на стеклянном с примесью нитрида титана или латуни носителе, призванном сохранить оригинал. Государственным учреждениям, которые, как известно, никогда не получают средств на содержание в исправности и ремонтное обслуживание зданий, в которых они располагаются, скорее всего, придется пережить несколько глобальных катастроф, прежде чем начнется вложение средств в неосязаемое.

Таким образом, мы пришли к величайшему парадоксу. Он заключается в том, что решение заменить бумажную книгу ее копией, сделанной из чего-то другого, ввергает в бесконечную цепь расходов, несоизмеримых со стоимостью оригинала, а ненадежность сохранности при этом постоянно увеличивается.

Однако перевод нашего существования в байты начался, идет полным ходом, и его уже не остановить.

«Наши милые предки читали романы в шестнадцати томах, и романы эти, заполнявшие их вечера, не казались им слишком длинными. Они с увлечением изучали нравы и добродетели, следили за битвами старинного рыцарства, а вот мы вскоре всё это прочтем лишь на экране», — написал славный малый Мерсье [97] в 1771 г.

Библиотеки американских университетов избавляются от книг, чтобы меньше покупать, предпочитая тратить бюджетные деньги на электронику. Вот вам одно из последствий: «At Colorado College Special Collections, we call the small books «Small». They used to be called «Octavo», for reasons still not clear to me».

Что означает: «В отделе специальных собраний Колорадского колледжа мы называем маленькие книги «малышами». Раньше их называли «in-octavo», по причинам, которые мне пока не до конца ясны». Особа, так простодушно задающаяся этим вопросом в Интернете в 2002 г., хранитель и дипломированный архивист. Неужели самой уместной скоро будет выглядеть библиотека без прошлого?

Собрание виртуальных, то есть дематериализованных и видимых на терминале компьютера до распечатки, книг, кажется, стократно подтверждает головокружительные перспективы собрания печатных собратьев, например «Я утверждаю, что Библиотека нескончаема» Борхеса. Чтобы было легче лететь навстречу дивной бесконечности, в которой книга больше не одинока — вместе с ней кружатся в танце карты, планы, картинки и музыка, — она питается всем тем, что существовало до нее, поглощая все больше текстов: «Галлика» во Франции скоро будет иметь на своем счету 100 000 наименований, «Проект Гуттенберга» в Англии — 6267 книг на конец 2002 г., так же богата Американская мемориальная библиотека (Библиотека Конгресса), не говоря уж о «Библиотека универсалис» (Ассоциация Национальных библиотек самых богатых стран мира) и «Габриэль» (объединение Национальных библиотек Европы).