Чтение онлайн

– Выбирай, не спеши, – бормотала она. – Которую выберешь, та и будет твоя… Угадаешь – твое счастье…

Велеб прислушивался к ней одним ухом… и вдруг остановился. Понял, что его зацепило. Свои положенные обрядом речи старуха произносила так привычно, безразлично, не вкладывая в них истинного смысла и живого чувства, будто не ждала от них никакого исхода. Ни в коем случае.

Эта тропа никуда не ведет. Старуха уверена, что нужной ему девы чужак не угадает. Почему так уверена? Да потому что ее здесь просто нет! Нет ее среди сидящих девяти «покойниц».

Но она в Невидье. И ее можно здесь найти, так сказал Благожит. Выставить на самое видное место поддельных невест – вполне допустимая для такого места хитрость: Навь лукава. Но при объявлении условий состязания лукавить нельзя. Благожитова дочь находится в этом самом месте, и найти ее возможно.

Если знать, где искать.

Где? Где-то там, где в доме живых прячутся души умерших.

Велеб еще раз огляделся, взглянул на полати, всмотрелся в темные углы. Вон она. В углу громоздилась печь-каменка. Сейчас, летом, в избе не топили, запах дыма выветрился, и печь сама казалась мертвой кучей камней высотой в половину человеческого роста.

Уверенным шагом Велеб направился в сторону печи. Тихо охнула под личиной старуха, иные из сидящих встрепенулись от неожиданности.

В том углу было совсем темно, и Велеб вынул из светца лучину. Приблизился и осмотрел печь. По старинному обычаю она была сложена почти насухо, лишь верхние камни, что поменьше, слегка скреплены глиной. Земляной пол перед печью был чисто выметен от золы, угольков и щепы.

Велеб заглянул в угол за печь, где застыла кромешная тьма. И в этой тьме что-то смутно серело. Он протянул руку и пошарил. Ладонь наткнулась на что-то живое: при его касании оно вздрогнуло. Велеб поднес лучину поближе, посветил. За печью сидел кто-то, небольшого роста, скорчившись и свернувшись, как еж.

– Вылезай! – приказал Велеб, потом осторожно взялся ладонью за худенькое плечико и потянул наружу. – Выйди, покажись, красота ненаглядная.

Запечный сиделец вяло сопротивлялся, но все же уступил. Выбравшись, как животное, на четвереньках из угла, позволил Велебу поднять себя на ноги. Старуха в личине уже стояла рядом; она молчала, но руки ее, стиснутые на вершине посоха, оказались весьма красноречивы. Кое-кто из дев под покрывалом хотел было встать и подойти, но старуха властно махнула на них, и они замерли.

Велеб поднял лучину, пытаясь рассмотреть свою находку. Это несомненно девка, а не парень; юная, а не старуха. Но сверх этого о ней ничего сказать было нельзя. Облекала ее лишь серая рубаха из грубого льна, чуть ли не из очесов, из которых делают мешки под зерно, – да и та драная, вымазанная углем, золой, куриным пометом и еще какой-то вонючей дрянью. Платком служила такая же грязная, драная, засаленная тряпка – печная ветошка, – повязанная так, что прикрывала сверху лоб и брови, а снизу рот, едва оставляя на виду нос. Видела ли она сама что-то – неизвестно. Из-под тряпки на спину свисала коса – спутанная, обсыпанная золой, набитая сухой травой, какими-то стеблями и куриными перьями. Измазанные золой тонкие руки безвольно висели. Из-под подола рубахи, слишком широкой и длинной, не по росту, едва видны были такие же грязные босые ноги.

Кикимора, а не девка. Тронуть противно.

Взяв руку запечной жительницы, Велеб склонился к ней, осторожно пощупал ладонь и пальцы. Очень грязная, ладонь тем не менее была довольно узкой, с нежной кожей; мозоли от прядения и шитья с пальцев сошли за весну и лето, пока дожидаются нового льна, а какой-то более тяжелой работы обладательница этих рук не делает.

– Вот эту беру! – не выпуская руки, Велеб повернулся к старухе.

По скамьям пролетел вздох-вскрик нескольких голосов.

– Ты сказился! – охнула бабка. – Дурной, что ли? Это ж холопка запечная! Какая она невеста! Только и годна, что золу выгребать да в ней и греться!

– Мне сгодится. Обещала любую отдать – я эту выбираю.

– Не срамись перед людьми! Да тебя засмеют, коли такое чучело, замарашку, приведешь! Выбери другую! – Старуха махнула посохом в сторону скамей. – Так и быть, подскажу тебе, какие из моих дочерей помоложе, раз уж ты такой бестолковый! Жаль мне тебя, помогу уж.

– Благо тебе буди, мати, но я эту беру! – Велеб приподнял руку замарашки.

Вытащил из-за пояса шапку и бросил на пол перед собой.

Замарашка впервые шевельнулась по доброй воле – чуть подняла лицо и взглянула на бабку.

– Ну… – с сомнением произнесла та, – коли такой упрямый… я ж тебе добра желаю… коли твердо решил… будь по-твоему. После на меня не пеняй.

Замарашка согнулась, подобрала с пола шапку и подала Велебу. Он наклонился, сдвинул вниз вонючую тряпку и не спеша, со значением поцеловал невесту. От тряпки шла вонь гари и стряпни, однако губы замарашки под ней оказались нежными и мягкими. В ответ не шелохнулись.

– Теперь, мати, – вновь обратился к старухе Велеб, – отдай мне ее душу.

– Ишь чего захотел! – изумленная такой наглостью старуха взмахнула руками. – Душу тебе! Может, еще жар-птицу и яблок молодильных?

– Ну а зачем мне невеста без души? Этак можно было не ходить далеко, а из соломы себе свить лелёшку. Но я не из таких, кто нарядит пенек да пролюбуется денек, мне настоящая невеста нужна. У тебя она жила, ты ее душой владела. Теперь она моя – отдавай.

– Возьми! – язвительно предложила старуха, не разнимая сложенных на посохе рук. – Возьми, коли такой хитрой!

В голосе ее впервые прорвалось искреннее чувство. И это чувство было – досада.

Велеб еще раз оглядел печь, ощупал стенку, выбрал непрочно сидящий камень. Вынул поясной нож – сам сковал пять лет назад, еще в Перыни. Бережно, чтоб не обидеть печь – родительницу родовой души, – подцепил и ковырнул глиняную обмазку.

– Яронега, Благожитова дочь, полезай в камень! – приказал Велеб.

Старуха сердито выдохнула. Трижды повторив заклинание, Велеб вынул округлый валун размером со свой кулак. Подобрал кусочки осыпавшейся глиняной обмазки, завернул в ветошку, в которой раньше был хлеб, убрал всю добычу в котомку.

– Вот теперь она моя, – Велеб снова взял замарашку за руку. – Благо тебе буди, мати, за привет, за ласку, но пора нам восвояси.

– Погоди! – Старуха протянула к нему руку. – Как же я гостя без угощения отпущу? Позоришь меня, старую. Скажут люди, до седых волос бабка дожила, а обхождения не знает…

– Не позазри, мати, но некогда мне гостить! – Велеб мотнул головой. – До зари вечерней воротиться надо, а путь еще неблизкий.

Старуха помолчала, сквозь прорези личины вглядываясь в упрямого гостя. Ясно, что уговоры бесполезны: судя по его уверенной повадке, он знает, что и почему здесь творится и как ему надлежит поступать.