Чтение онлайн

– Поцелуй, жених, невесту, – распорядилась Толкун-Баба.

Милокрас повиновался – приложился губами к щеке девы. И лишь после того она подняла на него глаза, будто поцелуй этот оживил ее.

– Вручаю тебе, – Толкун-Баба взяла руку девушки и вложила в руку Милокраса, – жену твою. Дорогочаду, Собивоеву дочь. Теперь твоя она, ступайте восвояси, в белый свет. И да пошлют вам боги в дом здоровья, богатства и чад многочисленных.

Дорого… Дорогочада? Собивоева дочь? Милокрас нахмурился. Какого еще Собивоя?

За первым воспоминанием о Купалиях пришло второе. Говорили ведь потом, что-де хитрая княгиня Благожитова подменила дочь, другую вывела вместо нее, и те отроки удалые не за тот венок дрались, чуть не утопили один другого понапрасну…

Тогда деву подменили… и сейчас подменили… а он попался, как глуподыр последний. Хотя знал, что подмена может быть…

Милокрас застыл, не решаясь сделать больше ни одного движения в этом коварном, обманчивом мире. Но тут девушка, угадав его мысли, сама сжала ему руку и улыбнулась. Потом поцеловала, скрепляя этот желанный для нее союз, и в поцелуе ее сквозило и удовлетворение, и утешение. Милокрас стоял, не зная, как быть, и притом понимая: поздно. Вынул он свой жребий, назад не положишь. Вот такая его судьба…

С одной стороны от него стояла довольная Дорогоча, с другой улыбалась половиной рта Толкун-Баба. Оставшиеся восемь дев под покрывалами по-прежнему сидели неподвижно, дожидаясь тех, кто сумеет оживить их.

Божечки, какая красивая!

Это была первая мысль Горуна Путиславича, когда на тропе позади брода он увидел чудную фигуру – не то волчица с телом девки, не то девка с головой волчицы. Через этот брод он ходил не раз, навещая материну родню в Завидичах, но никогда раньше подобных чудес тут не встречал. Только сегодня Навь выслала ему навстречу это диво – в день особых испытаний. Стражница стояла перед зарослями ольхи, с рыжеватой волчьей шкурой на плечах, а на маленькую девичью грудь из-под шкуры спускались темно-рыжие, как вересковый мед, длинные волосы. Лицо скрывалось под личиной – волчьей мордой, но от ее стройного тела Горун не мог отвести глаз. Для красивой она была слишком худа – аж ребра видно; но что-то было в этой худобе такое, что цепляло за сердце и сбивало дыхание. Мигом забылась неудача возле Перунова камня – обидные затрещины от киевского немытика, брат, страдающий от змеиного укуса. Грозная Навь вдруг явила такую красоту – Горун даже испугаться забыл.

Он пошел через брод прямо по воде – можно было по камням, но для этого пришлось бы перестать смотреть на нее, а это оказалось не под силу. Он боялся, что она исчезнет, если он отвернется или хотя бы моргнет.

– Ты кто такой? – первой заговорила волчица. Голос у нее был молодой, звонкий, но совершенно незнакомый. – Чего тебе надобно?

– Невесту свою ищу, – Горун заранее обдумал этот ответ и сейчас дал его почти безотчетно. – Уж не ты ли это?

Волчица расхохоталась:

– Невесту всякому надо, а ты сперва заслужи! Пока меня не одолеешь, не пройдешь!

– Так я пройду.

– Поглядим! Вон ухо-то какое красное – небось бабка натрепала, не хотела отпускать? Не мал ли ты, дитятко, невест себе искать?

Волчица оказалась ловкой не только на словах. Далеко не сразу Горун сумел к ней подступиться: не покидая тропы, она уворачивалась, как змея. Но вот он схватил ее – а она извернулась и так врезала локтем под дых, что в глазах потемнело. Но и сама не удержалась на ногах и с размаху прокатилась по земле. Села, подняла руку – на кисти появилась длинная красная царапина, уходящая на запястье. Волчица поднесла руку к личине и лизнула царапину; Горун подался ближе, надеясь хоть мельком увидеть ее лицо, но напрасно – личина осталась на месте.

А волчица вновь изготовилась вскочить – метнувшись вперед, Горун ухватил за узкую босую ступню и дернул, снова опрокидывая ее наземь. Схватил за руку; волчица извернулась и укусила его за шею. Он содрогнулся – было не больно, но что-то горячо и приятно толкнуло изнутри. Заломив ей руку за спину, он прижал противницу к земле. Она затихла, тяжело дыша.

– Ну что? – тоже с трудом переводя дух, спросил Горун. – Не мал я невест искать?

Волчица молчала.

– Отведешь меня в Невидье?

– Ну ладно, – неохотно вздохнула она. – Отведу. Ловкий какой выискался…

– Клянись.

– Матерью-землей клянусь.

Горун выпустил ее, и она встала. Провела ладонями по груди и по бедрам, стряхивая лесной сор, и он снова сглотнул. Невольно жалел, что поединок их так быстро завершился. Даже победа не радовала. Что победа – он не сводил глаз с рыжей волчицы, надеясь, что она потребует еще чего-нибудь. Пусть-ка еще испытает его – он покажет, на что годен!

– Ты не радуйся! – предостерегла рыжая. – Я-то что… а вот там тебя ждет страх пострашнее меня!

– Я не боюсь. Веди давай. Не сбежишь?

– За хвост подержись, – с усмешкой предложила волчица, но этого Горун, конечно, делать не стал.

И вот они шли через лес – волчица впереди, он за ней. Теперь он видел только покрытую шкурой прямую спину, затылок с длинными рыжими волосами – в прядях запуталось немного лесного сора. Под шкурой мелькали ловкие белые ноги, и Горун старался наступать на те же места, что она, идти точно по следам – было приятно, как если бы он ее касался.

Его переполняло удивительное чувство – восхищение и робость, не имевшая ничего общего со страхом. Вот это да! Кто же она такая? Человек, зверь? Из Невидья или… откуда? Вот он какой – самый важный день его жизни. День, когда он встретил истинное чудо. Как в сказаниях про Лютицу-вешчу и ее дочерей-волчиц. И никогда, даже если она сейчас исчезнет, жизнь его не будет прежней. Да разве сумеет он до конца века, отпусти ему судьба хоть семьдесят лет, забыть хоть одно ее слово, хоть малую малость этой встречи? Восторг и потрясение уже что-то такое сделали с ним, что он ощутил себя другим человеком. Более зрелым, взрослым, опытным, мудрым… но главное, Горун почему-то чувствовал себя счастливым. И вовсе не потому, что прошел первый рубеж и приближался к загадочному Невидью.

Очень хотелось заговорить, но что ей сказать? Это не простая девка, ее не спросишь о здоровье родичей и хорошо ли лен уродился. Даже имени не спросишь – не скажет она ему! Даже если оно у нее имеется, имя.

Как-то очень скоро путь их закончился – они спустились в ложбину, где за елями серели бревна тына. Волчица, не сбавляя шага, двинулась прямо через широкую россыпь погребального праха, но Горун невольно приостановился.

– Лоб себе помажь, – более не слыша сзади его шагов, волчица обернулась. – Иначе не пройти.

Горун подобрал горсть праха и размазал немного по лбу. До ворот оставалось всего шагов семь. Вот сейчас она войдет туда… и сгинет в глубинах Нави, откуда появилась.

– Жди здесь! – велела волчица. – Считать до скольких умеешь?

– Сколько надо умею.

– Считай до тридцати трех, потом отворяй ворота и заходи. Увидишь самую большую избу. Подойди, стукни в дверь три раза. Опять посчитай до тридцати трех, и тогда заходи. А там… увидишь, что будет.

Волчица скользнула за ворота и пропала – только хвост с рыжей подпалиной мелькнул. Как привороженный, Горун не мог оторвать взгляда от створок, которые она прикрыла за собой. Наконец опомнился: ему же велено считать! Не зная, долго ли промешкал, начал сразу с пятнадцати. Может, закончил рано, может поздно… а, обое рябое!

Вдруг подумалось, что она может быть там, во дворе. Горун толкнул створку – раздался скрип, будто вой голодного лешака. Но за воротами никого не было – только два высоких идола в середине, Велес и Марена.

По привычке поклонившись божествам, Горун огляделся. Самая большая изба, она сказала. Видать, туда.

Подошел, постучал три раза, теперь уже стал считать основательно. Тридцать один… тридцать два… тридцать три…

Пока считал, огляделся, заметил под навесом на скамье бадью с водой и белый рушник. Тоже важно! Наклонился, осторожно черпнул горстями воды, умылся, промыл глаза. Иначе можно ничего и не увидеть – просто так навьи живым очам недоступны.