Чтение онлайн

– А-а-а… они ж не знают, да? – сообразил Торлейв. – Что Роман воев просит?

– Откуда? Греки же с ними бесед не ведут.

Торлейв помолчал, оценивая возможные последствия такой дружеской беседы. Потом хмыкнул.

– Ты этим услугу окажешь сразу всем, – добавил Мистина. – И нам с княгиней, и послам, и Роману. И даже Святославу, пусть ему лучше пока об этом не знать. Ты парень ловкий, справишься. Да?

– Я постараюсь. И если справлюсь… – Торлейв снова взглянул Мистине в глаза, и во взгляде его мелькнуло выражение ребенка, который хочет попросить о том, в чем ему, как он ожидает, откажут. – Если мне будет нужно… ты в моем деле мне подсобишь?

Мистина не удивился: его помощь могла пригодиться даже знатным людям в самых разных делах. То же посадничество – родом и умом Торлейв для него годился отлично, но был молод, и к тому же Эльге, чтобы добыть эти места для своих людей, приходилось спорить со Святославом.

– «Винум син скаль манн вин вера» [529] , – Мистина улыбнулся. – А я ценю своих друзей.

Торлейв благодарно улыбнулся и встал.

– Так я поеду. В Олеговы дома.

– Поезжай. И можешь потом тайком намекнуть грекам, что делаешь для их спокойствия все, что в твоих силах. Кто у них главный взабыль, не этот же Улль [530] косоглазый? Самый старый, который к твоей матери присватывается?

– Нет, – Торлейв качнул головой. – Главный у них Георгий.

– Скопец? – Мистина поднял брови.

– Ну да. Я сразу заподозрил, как увидел, что это он решает, чего из речей переводить, а что нет, если Диметрис ляпнет лишнее. А теперь я уверен: Георгий – человек Иосифа. Иосиф со своими скопцами управляет державой, пока Роман развлекается.

– И нам надо успеть сделать свои дела, пока Роман… не доразвлекался. Ну, поезжай.

Мистина встал и проводил гостя до двери. На прощание слегка коснулся рукой плеча, будто передавая каплю своей знаменитой удачи. И подумал, стоя на крыльце и глядя, как Торлейв садится на коня: соблазнить варягов сокровищами Крита – не такое уж сложное дело, можно было кого-то из своих оружников послать. Но похоже, сегодняшний день дал ему еще одного «младшего брата» – того, которого ему порой так не хватало.

Последствия этой беседы сказались уже скоро. Первую весть об этом, как Мистина и ожидал, на княжий двор на Щекавице принес Ингвар-младший.

– Наши вожди просили меня пойти к тебе от их имени, – сказал он Святославу, имея в виду вожаков наемных дружин, – и сказать, что они считают неправильным идти походом на угличей, когда можно отдать свои мечи Роману и взять долю очень хорошей добычи на Крите. Они предлагают тебе обратить свою доблесть туда.

– Они… предлагают мне? – Святослав едва поверил ушам. – Эти шишки заморские хотят за меня решать, где им воевать?

– Я сказал им, что это не очень хорошая затея. Но они ведь не из числа твоих подданных, они сражаются за долю добычи, и вполне понятно, что стремятся туда, где добыча больше и лучше.

– Нет, – отрезал Святослав. – Когда их нанимали, им ведь было сказано, куда их поведут?

– Да, я не скрыл этого от них.

– Ну так пусть идут куда сказано и не жужжат.

– Я предвидел, что ты дашь такой ответ. И они сказали, что если так, то они желают сами говорить с тобой, здесь у тебя или в Олеговых домах, как тебе будет угодно.

Святослав стиснул зубы и перевел дух, подавляя негодование.

– Хорошо. Я выслушаю их. Пусть выберут троих самых толковых и те приходят завтра сюда.

– Я передам им.

– Я думал, ты еще в Бьёрко договорился с ними раз и навсегда! – в досаде бросил Святослав.

– Я с ними договорился и напомнил им об этом, – спокойно ответил Ингвар; он был готов к тому, что на него обрушится неудовольствие обеих сторон. – Но они сказали, что там не знали о возможности взять добычу лучше. Пусть уж они сами тебе это скажут.

Эльге племянник тоже сообщил эту новость, и она объявила грекам, что-де слишком устала от переговоров и нуждается в отдыхе. На самом деле княгиня приободрилась, но решила дать время неожиданным союзникам сделать свой ход. Каждый из этих «морских конунгов» был не особенно знатен или могуч сам по себе, но их было более двух десятков, и вместе, объединенные общей целью, они представляли силу, с которой даже князьям стоило считаться.

До конца дня в Олеговых домах шел шум и спор, но назавтра к полудню на княжий двор явились трое: поморянин Видобож, свей Агнар и датчанин Торбен. Избранники вождей были одеты в лучшие цветные одежды, с лучшим своим оружием, с расчесанными бородами; на железной шейной гривне худощавого светловолосого Агнара позвякивали нанизанные на нее «молоточки Тора», тоже железные, и шесть-семь серебряных колец разного вида и размера; у Торбена простые проволочные колечки из серебра были нанизаны на браслет, как у него на родине принято носить свои сбережения. Сразу было видно, что явились уважаемые и достойные люди, а не шваль из гавани в рубашке из одних заплат.

Первым заговорил Торбен – мужчина лет пятидесяти, очень высокий, полный, с полуседыми темными волосами и темной бородой. Он производил впечатление человека солидного, возможно, и потому, что имел под началом два морских корабля (оставшихся у Ингвара в Ладоге) и около сотни человек в дружине. Он был из тех родовитых людей, у себя на родине известных, кого выгнало из Дании несогласие с ее новым единым властителем, Харальдом сыном Горма.

– Нам стало ведомо, – начал он, – что в это лето Один и норны посылают нам возможность взять добычу получше, чем мы рассчитывали. Роман, император Миклагарда, вновь отправил войско на Крит, а там целый остров засыпан золотом.

– Разве вы не знаете, что всего три года назад там погибло целое войско греков и несколько сотен храбрецов вроде вас? – ответил Сфенкел.

Этот молодой, лет двадцати пяти, рыжеватый русин с надменным выражением в острых чертах лица был в числе наиболее уважаемых в княжеской дружине людей – и по роду своему, и по отваге. Родом он был из Хольмгарда и не входил в число киевских бояр, что разбирали судебные дела, но Святослав очень ценил его ум и прислушивался к его советам. Требуя безусловной преданности от дружины и окружения, он и сам был предан своей дружине; принимая в копья советы уважаемых людей, с чьим влиянием ему приходилось бороться, он тем не менее охотно выслушивал своих подчиненных, которые не посягали на его власть, а подкрепляли ее.

– Никто из нас не настолько глуп, чтобы рассчитывать жить вечно, – ответил Торбен. – Но этим летом все пойдет иначе. Роман собрал хорошее войско и отдал его под начало настоящему хёвдингу – а не скопцу и мужеложцу с огромной дырой в корме, как это было в прошлый раз. Такому слизняку Один уж точно не дал бы удачи, но теперь мы хотим разделить удачу Никифора Фоки.

– Вы продали мне свои мечи! – Святослав, с трудом сдерживая негодование, ударил кулаком по подлокотнику. – Теперь я один решаю, куда их направить! Я решил идти на угличей. И вы об этом знали еще там, в Бьёрко.

– Мы не продаем своих мечей, а лишь сдаем внаймы, – поправил Агнар. – Никто не может принудить свободных людей участвовать в сделке, если она оказалась невыгодна. Такую сделку или расторгают, или исправляют ее условия.

– Вы хотите отказаться от службы? – Святослав подался вперед, как сокол, нацеленный на добычу.

– Ты сам поймешь: никто не станет отдавать свой товар дешево, когда выяснилось, что на другом торгу дают цену повыше!

– Но вы уже принадлежите мне! Вас перевезли из Ладоги сюда, вас кормили более двух месяцев!