Чтение онлайн

Входя в Будомирову избу, Хельмо сразу услышал звонкий бойкий говор. Перед глазами мелькнули яркие платья греческих шелков… А потом будто молния пробила по жилам, все оделось в туман, кроме одного – нежного девичьего лица с тонкими чертами и чуть курносым носом, с большими серыми глазами, со светло-рыжей, мягкой, медовой косой под красным очельем.

– Это Витислава Мистиновна, ты не знаешь ее? – сказала Святожизна. – Мы в родстве, хоть и дальнем: мне прадед был князь Олег Вещий, а Витляне дед – его брат Торлейв.

– Торлиб? – От волнения Хельмо растерялся, и на ум ему пришел Пестряныч-младший. – Он еще молодой быти дед?

Женщины засмеялись, увеличивая его смятение.

– Торлейв-молодой – внук Вальгарда, он у них троих был средний брат, – охотно пояснила Святожизна. – Хельги, Вальгард, Торлейв, но те двое младших – от другой жены, они Хельги были моложе лет на двадцать, коли не двадцать пять! У Олега-старшего уже внук был, когда те двое только женились.

Хельмо все равно ничего не понимал: рой бесчисленных родичей незримо вился над головой, а видел он только яркие платья – красное, лиловое, желтовато-коричневое, голубое, – и осознавал только лицо Витляны: смеется ли она?

Женщины принялись обстоятельно перечислять родню, как они это любят. Многое из этого Хельмо уж знал – имена значились в его пергаментах, исписанных со слов Горяны-Бертруды. Называла она имя и Витиславы – но разве в этих жалких клочках сказано, как она прекрасна, какой свет излучает ее коса, какой жизнью сияют ее серые глаза, живое серебро! После гуляний, где он впервые ее увидел, Хельмо несколько раз встречал Витляну в церкви, но ни разу не говорил с ней и она, кажется, не знала, что он такой. Теперь же, под ее внимательным взглядом, он растерялся и утратил обычную разговорчивость. Эти глаза напоминали об ее отце – человеке влиятельном и опасном, но от ее красоты сердце таяло и мысли плавились. Она была как золото, охраняемое драконом, – дракон грозит смертью, но сокровище притягивает неодолимо. Каждый раз, как Хельмо бросал на нее взгляд, в глазах словно вспыхивало это – соединение золота и стали.

Разумеется, Витляна знала, кто он такой: видела и в церкви, и когда немцы приходили к Мистине – это они не видели ее. Теперь она могла вблизи рассмотреть красавчика, о котором столько жужжали все боярыни и прочили в женихи Явиславе. И впрямь недурен: лет на десять старше, мужчина зрелый, но не старый, черты крупные, правильные, скулы высокие, темные брови прямые. Глаза его, красивого светло-карего цвета, напомнили ей о матери, Уте. Пышные волосы русые, чуть-чуть в рыжину, русая борода на немного впалых щеках придает лицу строгость, а губы наводят на мысли вовсе не строгие… Но Хельмо называли человеком разговорчивым и веселым, а теперь он молчит, только смотрит в глаза, будто пытается что-то сказать, невыразимое вслух. Витляна не была робкой от природы, а к тому же привыкла, что на нее многие смотрят, и ее этот взгляд не смущал.

– Что ты, Хельмо, будто язык проглотил! – со смехом окликнула его Святожизна. – Будто и на тебя чары навели!

– Не бойся ее, Хельмо, на Витляне чар нет! – с улыбкой успокоила его Уведа, ятровь хозяина.

– Я рад видеть тебя здоровой, – наконец принудил себя сказать Хельмо. Голос его звучал хрипло, и он с трудом подбирал слова. – Это была опасность великая… и великое зло – делать чар для такой девы… ветвь благородной семьи…

– Быстро нашли те чары, жаб сожгли, нам повредить не успели, – спокойно ответила Витляна. – Я здорова, спасибо.

– Надобно беречь хорошо… когда есть враги у семьи…

– Враги наши чуть нас всех не погубили, когда мне только шестое лето было. Вот когда матушка наша уж с жизнью и с нами прощалась. – В голосе Витляны зазвучала нежность и грусть, когда она заговорила о матери. – Но то мы пережили, больше я уж ничего не боюсь.

– Что это было дело… есть? – Желание Хельмо узнать побольше было искренним, но тайное волнение мешало подбирать слова.

– Была война с древлянами, в тот год, когда они князя Ингвара убили. Но тогда он был еще жив… он нас и вызволил, но на возвратном пути в Киев и погиб. Мы все при этом были – матушка, я, братья…

– Ты видела сама в глаза, как убили Ингвара? – Хельмо был неподдельно изумлен.

– Да, – спокойно ответила Витляна: не потому, что была равнодушна к смерти князя-избавителя, а потому что с пяти лет мать приучила ее к мысли, что свидетельство это ей нести всю жизнь. – Я мало что видела из этой схватки, матушка меня от стрел прятала. Но помню немного…

Повесть Витляны строилась не столько на собственных ее воспоминаниях, сколько на рассказе матери, но за многие годы то и другое прочно слилось в ее памяти, и она, не в первый раз об этом рассказывая, говорила гладко и уверенно. Будомир с семейством уже знал, как все было, но молча слушали. Хотелось бы сказать: бог-то все видит и мерой за меру воздает. Ингвар, предав когда-то Олега Предславича, сам погиб от предательства; Мистина, чьими руками свершился переворот в Киеве, чуть не лишился жены и детей из-за измены дружины своего отца. Но смерть Ингвара не вернула власть Олегу-младшему, хотя надежды такие в ту пору имелись. Эльга взяла все в свои руки и отомстила за мужа, тем самым обретя право на его наследство для себя и сына. Род Ингвара удержался на киевском столе, а Мистина – у его подножия. Однако потомки князя Предслава, родичи Олега-младшего обид не забыли и возмездие свершенным полностью не считали.

– Ну так что же Ингвару было не порадеть? – сказал Будомир, когда Витляна закончила. – Ведь Уты первенец – его сын родной, хоть тогда мы и не ведали.

– А твой брат Ульбо тоже был тогда с вами? – спросил Хельмо у девушки.

Его и в самом деле потрясла эта повесть, по накалу борьбы немногим уступавшая песни о Вальтере.

– Нет, Улеб не жил с нами в Киеве, когда это все началось. Он уже два лета со Святославом жил в Хольмгарде, у Сванхейд. Они после того приехали, зимой. И пошли с войском из Киева на землю Деревскую.

– Тогда, я вижу, Святослав доверял Ульбо.

– Да, тогда еще он не знал, что Улеб – Ингваров сын. Из нас никто не знал – только отец и матушка. И Эльга с Ингваром, больше никто.

– Я рад, что встретил тебя здесь. – Блуждая в вихре взволнованных чувств и спутанных мыслей, Хельмо наконец набрел на тропу. – Твой брат Ульбо… Сестра Бертруда, Горяна, она в обители Кведлинбурга… часто молится о нем. Он ведь был ее женихом, это верно есть? Она хранит любовь к нему и ныне. Она молится за него, чтобы Господь дал ему твердость принимать беды, что принес ему… гнев Святослава. Имеешь ли ты вести от него? Бертруда будет рада узнать, как он побывает… поживает. Он здоров? Нашел ли себе жену? Есть ли надежда, что князь позволит ему вернуться в Киев?

– Едва ли он захочет возвращаться. – Витляна покачала головой. – Он мирный человек и не желает раздоров. Он не желает власти, ему всего дороже мир в семье. Он всегда был честным и добрым человеком, как наша мать. Святослав так несправедлив к нему… – с прорвавшейся горячностью сказала она, но опомнилась и замолчала.

Витляна знала, что Святослав вдруг сделался благосклонен к немцам, и не стоило говорить с ними об Улебе. Ута желала, чтобы Святослав забыл о нем навсегда, и, живя в Выбутах, Витляна привыкла считать это забвение благом.

Когда же она сама вернулась в Киев, кое-что изменилось. Город, где родились все дети Уты, княжий двор, престол Олега Вещего, на который едва не возвели Улеба самые влиятельные люди в Киеве, – все напоминало Витляне о том, как несправедливо Святослав обошелся со своим и ее братом. Душевная сила, унаследованная от обоих родителей, в ней не так бросалась в глаза: мать наделила ее стойкостью и скромностью, а отец – гордостью и самообладанием, и красота ее служила завесой, шелковым покровом, под которым пряталась сталь.